Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ МАСЛОВ О РОССИЙСКО-КИТАЙСКОМ СОТРУДНИЧЕСТВЕ В XXI ВЕКЕ

Мы действительно чувствуем близость как минимум в наших устремлениях и идеях. Обеим странам сейчас слишком «узко» в рамках нынешнего миропорядка, обе страны считают, что готовы  предлагать новые, более открытые и эффективные формы глобального взаимодействия. Обе хотят построить самостоятельную финансово-валютную систему (не разрушая старую), не случайно за последние пару лет они подписывали ряд соглашений о переходе торговли в основном на национальные валюты, т.е. «мимо доллара».
Россия активно поставляет в Китай нефть и газ, а в конце 2019 г. был запущен газопровод «Сила Сибири». Китай сегодня значительно дальше продвинулся в генерировании глобальных идей, в распространении собственного влияния в мире, но и Россия стремится не столько «встраиваться» в китайскую колею, сколько вырабатывать самостоятельные идеи. Не все удается, нередко непонимание логики взаимодействия с Китаем, его политической культуры приводит к декларативным планам, которым так и не суждено осуществиться, например, так до конца не реализовавшийся «разворот на Восток» или не очень воспринимаемая Азией политическая идея «Большой Евразии». Но важно, что у России есть четкое представление, что без своей идейной самостоятельности с Китаем вести дела будет непросто.
Наш товарооборот заметно вырос и достиг в 2018 г. 108 млрд долл., в 2019 г. — ок. 110 млрд долл., а к 2024 г., как намечено, должен достигнуть 200 млрд долл. Но если заглянуть за формальные объемы, то мы увидим, что для достижения такого уровня товарооборота нельзя работать по старой схеме, сложившейся еще в 90-е годы: продолжать увеличивать экспорт энергоносителей, прежде всего нефти и газа, которые сегодня в общем объеме экспорта составляют около 70%. И хотя Россия постепенно наращивает экспорт товаров АПК, он не составляет заметной доли от общей массы.
То есть чем больше растет товарооборот (это хорошо), тем больше Россия привязывается своими ресурсами к Китаю — а это уже плохо. Если Китай для России — торговый партнер номер 1, то Россия для Китая — номер 11. В целом не так уж и плохо, но в общем внешнеторговом обороте Китая мы занимаем лишь 2,3%, в то время как США, ЕС, АСЕАН — каждый по 13–14%, и даже не очень дружественная Китаю Япония — 7%. То есть даже увеличив товарооборот вдвое, мы не войдем в числе лидеров.
И вот парадокс: чем более высокие цели мы ставим себе в торговле с Китаем, тем больше вынуждены привязывать свою экономику к энергоносителям. И это не «проклятие сырьевой зависимости», это проклятие постоянного стремления к еще более высоким показателям любой ценой. Об эти объемы «разбиваются» все разумные попытки стимулировать развитие инновационных фондов с Китаем и сотрудничать в высокотехнологичных областях. Энергоносители «сжигают» экспортные российские технологии, да и грамотных менеджеров по их продвижению в страны Азии — единицы. Может, важен не только объем, но и качество торговли?
Строго говоря, нам надо стремиться не столько к бездумному увеличению торговли с Китаем ради красивой цифры, сколько переводить ее на новое качество, т.е. диверсифицировать торговлю и создавать совместное производство высокотехнологичных товаров, открывать совместные технопарки и производства, вместе выходить на рынки третьих стран, развивать электронные торговые площадки.
Уже много лет страны работают над укреплением и расширением взаимного доверия, причем такое доверие не просто «фигура политической речи». Казалось бы, мы сегодня проводим и совместные военные учения, лидеры двух стран встречались уже более 30 раз, мы в течение многих лет обмениваемся различными «годами дружбы» — разве это не доказательство «доверия»? Но на этом фоне иногда мы не слышим друг друга. Вот, например, китайские эксперты часто жалуются, что российский рынок остается «закрытым» для китайских производителей, а в ответ мы удивляемся — разве не Россия призывает инвестировать в российские зоны опережающего развития, в приоритетные производства, в совместные агрофирмы и технологические стартапы?
Но при внимательном рассмотрении выясняется, что китайские коллеги имеют в виду беспрепятственный допуск к российским энергетическим ресурсам, возможность самостоятельно эксплуатировать российские земельные ресурсы или, например, полностью открыть российские региональные рынки для китайских товаров. Кстати, именно таким образом открыли сегодня рынки многие страны Центральной Азии, Латинской Америки и Африки.
У России же сегодня другие национальные приоритеты — нам надо воссоздавать свою промышленность, а массовый приток китайских товаров может просто обрушить эти планы, «обездвижить» нашу индустрию, как это, например, случилось в 90-е годы на Дальнем Востоке, — последствия этого мы до сих пор не можем устранить.
Логика современного Китая — это стратегия экономически развивающейся и расширяющейся страны. Китай сегодня присутствует на рынках практически всех стран мира. Причем он постепенно перестает быть «мировой фабрикой», зато переходит на высокотехно логичные и наукоемкие производства. Несмотря на заметное замедление роста ВВП, Китаю для поддержания своей экономики требуется «выносить» свои капиталы и производства за рубежи. Он вынужден, по сути, создавать новую инфраструктуру во многих странах мира, и именно через создание новых экономических коалиций и договоренностей Китай развивает грандиозную глобальную инициативу «Пояс и Путь». К ней присоединились десятки стран, другие же, например США и Индия, видят в ней новую попытку глобализации «по китайскому образцу», Япония же критикует Китай за «низкое качество инвестиций».
Но так или иначе, Китаю удалось создать вокруг себя целый лагерь стран, которые крайне заинтересованы в новых формах экономической интеграции, — построить свой макроэкономический регион.
У России есть свой интеграционный проект — Евразийский экономический союз, созданный еще в 2015 г., который, правда, не наполнен столь же большими деньгами, как китайский «Пояс и Путь». И к китайскому проекту стоит относиться позитивно, но это все же идея, развиваемая и спонсируемая Китаем, но не в полном смысле международная инициатива, а поэтому Россия готова «сотрудничать проектами», и в 2018 г. уже было подписано широкоформатное соглашение между ЕАЭС и проектом «Пояс и Путь» с китайской стороны.
Интерес к Китаю в России огромен, по сути, мы видим настоящий ажиотаж вокруг китайской культуры, выставок, произведений искусства, новых книг, туризма в Китай, сегодня более 170 университетов России преподают китайский язык (признаемся — с разным качеством), тысячи российских компаний стремятся сделать бизнес с Китаем. И на этом фоне возникает вопрос об устойчивости отношений между двумя странами в будущем. Взаимодействие будет стабильным и через десятилетия, но оно станет более прагматичным и реалистичным, менее декларативным и более профессиональным.
И самое главное, оно действительно будет связано с поисками новых форм не только национального, но и глобального развития. Так уж сложилось, что и Россия, и Китай — это великие «мегаимперии», которые просто не способны думать только о себе, они чувствуют свою миссию, далеко выходящую за пределы их национальных границ. Но важно, чтобы наши амбиции подкреплялись столь же мощной экономикой и разумной политикой.
Россия в последние годы выбирала, если можно так сказать, европейский, или, если более точно говорить, западный путь развития экономики, но все видят, что особых плодов это не приносит. И поэтому ряд видных российских экономистов предложили: давайте воспользуемся китайской моделью — ведь она же очевидно успешная?
Никогда не стоит перенимать какие-то мелочи, если мы не видим общей стратегии. То, что удалось в Китае, вписано в общую стратегию этой страны с учетом исторических, культурных, социально-экономических особенностей, менталитета населения и многого другого. Российская проблема в том, что многие, прежде всего социально-экономические рецепты, вырабатываются для некой виртуальной страны, которой просто нет на карте, это типичная абстракция, прямо или косвенно ведущая к отпадению власти от населения.
И то, что стоит перенять прежде всего — это возврат к социально справедливому государству, к ориентации на реальную страну, а не на идеальную модель. Надо брать на вооружение идеи нетерпимости к любой коррупции, и не только на уровне законодательных мер, а на уровне бытового сознания — Китай прошел через все эти этапы Надо, как и в Китае, делать более реально ориентированной и гибкой систему науки и образования, всячески поддерживая фундаментальные исследования, надо дать ученым и преподавателям творить, а не заниматься бумажным творчеством, «рихтуя» их под западные стандарты. Все это годами делается в Китае, и сегодня по числу научных публикаций в мире Китай сравнялся с США и превосходит Россию в десятки раз. И дело не в том, что у нас «мозги хуже», дело в том, что структура наша нынешняя науки и образования самоубийственна.
И главное: надо разрабатывать свое, российское, глобальное видение мира и страны, свою «российскую мечту». «Разворот на Восток», «Большая Евразия» — все это в реальности региональные, а не глобальные модели, к тому же сильно недоработанные. Сравните с глобальными американской или китайской моделями и, как бы к ним ни относиться, становится понятно, что и России надо мыслить шире и амбициознее, избавляться от периферийного вечного метания «мы с Западом — или с Востоком».
Есть еще один важный аспект: чтобы понять, как по-настоящему работает Китай, его надо изучать изнутри. Придется отвлечься от абстрактных деклараций очередного «крестового похода на Восток» и вдуматься, какие модели мы сами можем применить, при этом не нанося ущерба своим национальным интересам. «Азиатизация» российской экономики ничем не лучше ее «вестернизации» - надо искать свои стратегии. Для этого нужно другое поколение экономистов, политиков, востоковедов. Для этого нужны новые профессионалы.

Маслов А.А. Китай 2020: пандемия, экономика и глобальные альтернативы. М., 2021. С. 334-339.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ МАСЛОВ О СПЕЦИФИКЕ КИТАЙСКИХ РЕФОРМ

«Главное отличие российских реформ от китайских было в том, что мы резко взяли курс на вестернизацию и растворили советскую экономическую модель в западной. А модель реформ в КНР изначально была национальной и очень прагматичной: берем все западное, что полезно для Китая, сохраняя экономическую независимость.
Китай широко открыл свой рынок для иностранцев, но сделал это очень аккуратно, закрыв для них первоначально многие отрасли. И не только оборонные. Например, было запрещено создавать иностранные предприятия, производящие средства традиционной китайской медицины или выращивающие чай и рис. В этом был не только экономический, но и символический смысл. Начиная реформы, Китай не отказывался от своего наследия, а усиливал его.
Власть в Китае всегда была социально ориентированной. Главная тема китайских трактатов древности — как чиновник должен служить народу. Китайских лидеров всегда отличала и отличает высокая ответственность. Поэтому в переломный момент руководство КПК подчинило свои интересы интересам национального развития и адаптировалось к новой ситуации. А партийная бюрократия в Советском Союзе не захотела или не смогла это сделать.
<…> Китай начал модернизацию с постепенных экспериментов. Специальные экономические зоны (СЭЗ), ставшие символом иностранных инвестиций, сначала были созданы в нескольких приморских районах. И только затем опробованный в них режим распространили на всю страну. В отличие от России, Китай по-другому сделал, как минимум, четыре вещи.
Во-первых, он не продавал госпредприятия, а стимулировал частный бизнес к созданию новых. Государство сохранило в своих руках базовые отрасли экономики — металлургию, энергетику, нефтяную, горнодобывающую промышленность.
Во-вторых, иностранные инвесторы были приглашены в страну на жестких условиях. Китай предложил им свой огромный потребительский рынок в обмен на технологии. Например, в СЭЗ нельзя было зарегистрировать иностранную оптовую компанию, продающую одежду, зато предоставлялись широкие льготы тем, кто строил фабрики, где такая одежда производилась на новом оборудовании.
В-третьих, Китай сделал всё, чтобы сохранить доверие населения к своей финансовой системе. Он не экспериментировал с обменом юаней по грабительскому курсу, как в СССР это проделали с рублями при премьере Валентине Павлове в 1991 г.
И, в-четвертых, до конца 1990-х годов из Китая без специального разрешения нельзя было вывозить заработанную иностранную валюту — ни наличную, ни безналичную. Так страна накапливала свои валютные резервы.
Зарубежные офшоры китайскому бизнесу были не нужны, так как сэкономить на налогах можно было и внутри страны. Совместные предприятия, созданные в СЭЗ, первые несколько лет вообще ничего не платили в бюджет, а потом могли продлить налоговые льготы
<…> Первыми деньги привезли хуацяо — китайцы, которые жили за рубежом. На их примере Дэн Сяопин показал, что инвестировать в Китай безопасно и выгодно.
При этом психологически китайцы очень хорошо относились и к предпринимателям, не считая людей из частного бизнеса жуликами.
Но при этом с древних времен в Китае принято четко разделять интересы коммерции, общества и государства. Еще в эпоху Тан и Сун были выделены социальные группы, представителей которых запрещалось брать на госслужбу. Среди них — торговцы.
Считалось, что для управления государством их психология не подходит. Сегодня Китай по-прежнему не отдает бразды правления экономикой частному сектору. И там не может быть такого: сегодня ты хозяин корпорации — а завтра вице-премьер. Или наоборот: член ЦК КПК стал владельцем крупного предприятия.
Борьба с коррупцией в Китае — это реальность, которая производит сильное впечатление. И это борьба не столько с коррупцией, а с тем, что мы называем блатом. Клановые связи в Китае были намного сильнее, чем земляческие в СССР. Но их сумели победить. И теперь договориться о сделке «по-дружески» или «по-родственному» возможно только до какого-то уровня. А выше тебе обязательно скажут: я не хочу сидеть в тюрьме. Сегодня соблюдать правила игры, установленные государством, в Китае важнее, чем правила своего клана.
Какой главный ресурс Китая, которого нет у России? Грамотное планирование и четкое руководство. Но не, как некоторые считают, дешевая рабочая сила и огромное население. Труд в Китае уже не такой дешевый, как кажется. Если считать в долларах, то с 2008 по 2017 г. зарплаты выросли в 2,5 раза.
А численность населения 1,4 млрд человек — это на самом деле минус, который китайцы сумели превратить в плюс. Как накормить и одеть такое количество людей? Огромная проблема! А Китай сказал: это не просто население, это покупатели. И решил проблему, предложив иностранным инвесторам самый большой в мире потребительский рынок.
До конца 1990-х годов в стране была шестидневная рабочая неделя, не выплачивались государственные пенсии. Китай сумел и это преодолеть, ввел повсеместную систему пенсий как для городского, так и сельского населения, создал мощную систему социальной защиты.
Важно, что в период реформ у любого человека — будь то рабочий, предприниматель или врач — каждый год прирастал достаток. Пусть несильно, но кризиса, из-за которого доходы снова скатились бы вниз, не было. А социальные блага предоставлялись тогда, когда появлялась возможность.
Стоит ли Китаю чему-то поучиться у нас? Думаю, что Китай уже многое взял из опыта СССР — и систему организации экономики, и медицины, и образования, и важность идеологии. Он также учится, анализируя историю косыгинских и павловских реформ в СССР. Китай на  тих примерах стремится понять, в какой точке дали сбой преобразования, проводившиеся в условиях социалистической экономики.
В статьях, которые я читал, подчеркивалось: проблема СССР была в том, что КПСС начинала реформы не в виде эксперимента, а в виде массовой кампании; значит, в Китае надо все делать очень осторожно.

Маслов А.А. Китай 2020: пандемия, экономика и глобальные альтернативы. М.: РИПОЛ классик, 2021. С. 330-333.

ОТНОШЕНИЕ К ТРУДУ НА ЗАПАДЕ И НА ВОСТОКЕ

Одна из любимых статей студенческих лет - работа Н.А. Иванова об упадке Востока и возвышении Запада.
Давно собирался выложить отрывки из неё здесь.


«…В самой Европе не капитализм с его культом денег, не господство буржуазии, тем более не “буржуазные революции” были причиной “европейского чуда” XVI—XVII вв. Не купцы и не ростовщики-банкиры изменили лицо Запада, раскрыли его интеллектуальный и художественный потенциал. Не они произвели революцию в сознании, которая преобразила Запад в эпоху Возрождения и привела к созданию индивидуализированного общества, рационально перестроенного на принципах свободы. Сам капитализм как система свободной рыночной экономики был следствием тех перемен, которые произошли в Европе на рубеже Нового времени... Одним словом, капитализм был одним из результатов прогресса Запада, раскрытием в области экономики тех потенций, которые заключались в его социальных и духовных ценностях. Это был чисто западный способ производства. Он вытекал из самого характера социальных структур, присущих Европе с глубокой древности.

В эпоху средневековья, особенно в XI—XIV вв., под влиянием католической церкви и рыцарства эти ценности получили дальнейшее развитие, приведя к возникновению новой этики и морали. В сфере хозяйственной жизни особое значение имело введение обязательной исповеди, а также претворение на практике принципов “трудолюбия” (“industria” богословских трактатов), воспринимавшегося как своего рода религиозная аскеза. Труд стал самоцелью. Из проклятия, удела слуг и рабов он стал высшим религиозно-нравственным идеалом. Концепция труда как долга перед собой и перед богом, сама идея “соработничества”, рационализация всякой деятельности в сочетании с развитием правового сознания, самоконтроля и личной ответственности создали на Западе ту социально-нравственную атмосферу, которую М.Вебер не совсем удачно определил как “дух капитализма”.

Религиозно-нравственные идеалы Востока имели прямо противоположный характер. Аскеза связывалась прежде всего с уходом от мира. В миру же господствовали коллективистские начала, которые лежали в основе всех цивилизаций Востока. Более того, большинству из них была присуща установка на равенство и социальную справедливость. Соответственно, в системе приоритетов преобладало распределительное начало, ориентация на уравнительное и гарантированное удовлетворение материальных потребностей, связанное не с индивидуальными, а с коллективными усилиями. Отсюда вытекало отношение к труду. При всех различиях в его культуре и религиозно-нравственной основе он нигде на Востоке не являлся самоцелью, не имел того глубоко личного и в идеале нестяжательного характера, который он приобрел в странах Запада. Во всех цивилизациях Востока труд представал прежде всего как источник благосостояния и имел общественное значение. Труд одного был трудом для всех, и в идеале все трудились как один. На практике это порождало стремление “не переработать за другого”, в лучшем случае быть наравне с другими. Нигде на Востоке человек не отвечал за результаты своего труда перед собой, всегда — перед обществом, кастой или кланом. Соответственно, нигде не сложилось той социально-нравственной атмосферы, той культуры духа, в лоне которой происходило экономическое развитие Запада, непротиворечиво совмещавшееся с рациональным расчетом и даже меркантильностью.

Следует также учитывать, что экономические структуры, сложившиеся в различных цивилизациях Востока, были абсолютно несовместимы с развитием свободной рыночной экономики. Отсутствие таких фундаментальных институтов, как гарантия собственности и свобода, отрицание самоценности индивида и его стремлений, зависимость человека и его деятельности от коллектива — все это не давало иных альтернатив, кроме нерыночных форм организации труда. С развитием капитализма были несовместимы также экономические взгляды восточных правителей и правительств, исходивших, по определению А.Смита, из “земледельческих систем политической экономии”. Все они считали физический труд, прежде всего в сельском хозяйстве, единственным источником вновь производимого продукта, а крестьян — единственными кормильцами общества. Наконец, возникновению свободных рыночных отношений препятствовала государственная политика. При всех различиях идеологического порядка везде считались необходимыми вмешательство государства в хозяйственную деятельность людей и концентрация богатства в руках казны. Основной заботой госаппарата была проблема учета, распределения и перераспределения, одним словом — механизм редистрибуции, помимо прочего открывавший перед правящими классами поистине неограниченные возможности для собственного обогащения, к тому же не отягощенного ни личной ответственностью, ни императивами морального порядка. Невероятно, но факт по утверждению О.И.Сенковского (1800—1858) со ссылкой на “знатоков дела“, в цинском Китае начальники и их подчиненные расхищали не менее 60—70% казенных денег, в Османской империи и того больше — 75%».


Иванов Н. А. Упадок Востока и переход мировой гегемонии к странам Западной Европы http://www.vostlit.info/common/Stat/Ivanov/text.phtml?id=111

О НАВЯЗЧИВОСТИ.

Такое ощущение, что складывается культура навязчивости. И не только на фэйсбуке. Домой звонят то представители "Ростелекома" предлагающие переход на новый тариф (при том чуть не каждую неделю, сменяя друг друга), то в дверь чуть не ломятся агенты фирм, устанавливающих двери. А когда им отказываешь, так они ещё оставляют свои бумажки в дверях: мол приходите. На сотовый постоянно прихоят предложения взять кредит, да и домой тоже звонят. Телевизор забит навязчивой рекламой. К счастью сейчас его почти не смотрю, но если где приходится посмотреть то это очевидно. На улице какие-то люди раздают чуть не навязчиво бумажки. В общем навязывание всего и вся. И это почему-то порой вызывает нехорошие ассоциации. Может я и не прав. Но иногда напоминает одну сцену из "Бриллиантовой руки", когда два главных героя оказались за границей и им там кое-кто также активно навязывался. Я понимаю, что всем этим фирмам, кампаниям и т.п. нужно реализовать товар, надоесть людям, довести их до того, чтобы брали кредит, покупали и т.п. Но ведь где-то должно быть и чувство собственного достоинства. Или я не прав?