Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

СЛОВО О ВЛАДИМИРЕ ИВАНОВИЧЕ БАКУЛИНЕ

Двадцать лет назад в этот день состоялось важное для меня событие – защита кандидатской диссертации. Таким образом, конец 2000 года – это и начало преподавания в Чепецке и, самое главное – защита диссертации.  И, безусловно, в этот день хотелось бы особо отдать дань уважения своему научному руководителю – Владимиру Ивановичу Бакулину – замечательному человеку и учёному. По сути дела он взял мало знакомого ему студента, при том с иными политическими взглядами, с далёкой от его интересов тематикой, поверил и привёл к успеху. Спасибо большое Владимиру Ивановичу! Замечательно, что у меня был такой научный руководитель. Остаётся только сожалеть, что он недавно уехал из Вятки, прекратив преподавание в университете. Выложу здесь рассказ о Владимире Ивановиче Бакулине.
https://xn--b1agih8af4g.xn--p1ai/aleksey-harin/nauchnyj-rukovoditel-bakulin-vladimir-ivanovich.html

АСФАТРОНИКА КАК ТЕОРИЯ ГЛОБАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ. НОВАЯ КНИГА ПО ГЕОПОЛИТИКЕ




Мы стоим у определённой черты. По сути в марте 2020 г. окончился мир ХХ века. Наступает новый мир. Что он нам несёт? Учёные и публицисты, политики и общественные деятели, писатели и просто рядовые граждане вглядываются в него, анализируют. Появляются как встревоженные публикации, либо материалы оптимистического характера. Но в целом мы пока можем делать только предположения, каким будет ХХI. Хотя какие-то контуры его уже вырисовываются.
Недавно вышла в свет новая книга по геополитике санкт-петербургского учёного, доктора философских наук, Игоря Фёдоровича Кефели: «Асфатроника: на пути к теории глобальной безопасности» (СПб., 2020 г.). И.Ф. Кефели занимается как раз вопросами глобальной безопасности, долгое время он был главным редактором журнала «Геополитика и безопасность» (как раз в нём я 10 лет назад и опубликовал одну из своих первых статей по геополитике). Философия геополитики и  глобальные геополитические процессы, судьба России в глобальном мире и проблем безопасности. Всё это в центре внимания творчества И.Ф. Кефели, его книг.

Вышедшая недавно книга – это и продолжение анализа тех проблем, что интересовали раньше, но и обращение к новым вызовам для человечества, тем о которых последние несколько лет начинают говорить со всё возрастающей тревогой многие учёные, и с оголтелым оптимизмом апологеты «нового дивного» цифрового мира.
В книге предлагается название теории глобальной безопасности («асфатроника»– от греч. Слов «безопасность» и «электрон»), анализируются глобальные экологические риски, возможные угрозы со стороны искусственного интеллекта и навязывания нам цифрового мира. Рассматривается и проблема вытеснения роботами человека, схватки в киберпространстве и многое другое.  Монография хотя и небольшая по размерам, но ёмкая по содержанию. По сути здесь затронут основные проблемы глобальной геополитики и иных смежных гуманитарных наук.
При том автор не только пишет о рисках, не создаёт жуткий образ «грядущего электронного концлагеря» формируемый сейчас в публицистике и в части научных исследований (впрочем, и этот сценарий вполне возможен),   а предлагает систему мер в области безопасности.
Остаётся надеяться, что новая книга И.Ф. Кефели будет интересна представителям гуманитарных наук и широкому кругу читателей, неравнодушных к происходящим сейчас процессам. 

Якунин В. Россия как цивилизация в работах А.С. Панарина

Случайно обнаружил статью о творчестве А.С. Панарина, опубликованную ещё в 2013 г. Выложу здесь для тех, кто интересуется творчеством А.С. Панарина.

http://rossiyanavsegda.ru/read/599/

ЛЮДИ XVIII ВЕКА. "УЧИТЕЛЬ НЕМЦЕВ" ХРИСТИАН ВОЛЬФ.


XVIII век прочно вошёл в историю Европы и философии как век Просвещения.  Говоря о самом феномене Просвещения часто подразумевают, в первую очередь, французских мыслителей. Однако и другие страны Европы участвовали в создании данного феномена и внесли свой вклад. Так можно говорить о немецком Просвещении, на которое существенное влияние оказали философия Г.В. Лейбница, механика И. Ньютона, учение Б. Спинозы, взгляды французских и английских просветителей. По сравнению с французским или английским Просвещением в Германии данный феномен имел свою специфику, заключавшуюся не в новизне тематики и обозначенных проблем, а их логическими формулами. Немцы предложили метод рационального анализа, сочетавшего в себе осторожность и решительность.
Данный подход был призван доказывать законность каждого шага, другими словами, внутреннюю возможность используемых в качестве основы понятий. Основателем метода, предложенного немецкими мыслителями XVIII в. стал ученик и последователь Лейбница Христиан Вольф (1679–1754 гг.). В интерпретации И. Канта, вольфианский метод фиксировал «надёжный путь науки путём регулярного определения принципов, педантичного уточнения понятий, утонченной строгости доказательств, отказа от дерзких шагов в выводах»[1].
Родился Христиан Вольф в Бреславле в 1679 г., в семье пекаря. Образование он сначала получил в местной гимназии, где в то время шли ожесточённые споры между католиками и протестантами. Сказалось это и на образовании Вольфа того времени – оно было по сути гибридным, состоявшим как из протестантского богословия, так и католической схоластики.
В 20 лет (1699 г.) Вольф перебирается в Йену, где изучает математику и физику, позднее добавив к ним философию. В первую очередь его заинтересовала философия Рене Декарта. Как итог активной научной работы, стала защита Вольфом в 1703 г. в Лейпцигском университете докторской диссертации «Философия практики универсальности, «метод написания математики» («Об универсальной практической философии, составленной из математического метода»). Научным руководителем Х. Вольфа был  Эренфрид Вальтер фон Чирнхаус – философ и математик, физик и испытатель. Чирнхаус много путешествовал по Европе, знал Гюйгенса и Ньютона, Лейбница и Спинозу. Именно идеи Чирнхауса, а также и Спинозы оказали большое влияние на Вольфа в это время.
После защиты диссертации началось преподавание в различных вузах  – в Гданьске, Веймаре, Гиссене. Одновременно Вольф пишет работу «Алгебраическая диссертация о дифференциальном алгоритме бесконечно малых величин» (1704 г.). Вместе с тем, на Вольфа всё большее влияние начинают оказывать идеи Лейбница.  После того, как Вольф вник в методологию последнего, мыслитель задумал довести до конца идеи Лейбница, создав на основе последних всю систему знания. Этому плану Вольф посвятил всю свою жизнь, будучи человеком очень упорным, настойчивым.
В 1704 г. он также посылает свою «Диссертацию» Г.В. Лейбницу. Последний ответил Вольфу пространным посланием, содержавшим многочисленные комментарии. Так между ними начался обмен письмами, продолжавшийся вплоть до смерти Лейбница в 1716 г.
Именно при поддержке Лейбница Вольф получил кафедру математики в Галле. Но помимо математики и физики, вскоре Вольф начинает читать лекции по философии. Х. Вольф тщательно подошёл к разработке курса по философии. Не смотря на логическую сухость, его лекции, благодаря своей прозрачной ясности и убедительной точности, были для молодёжи мощной притягательной силой[2].
Выходят и его книги: в 1710 г. – «Первые основания всех математических наук» в четырёх томах (в книге даётся материал не только по математике, но и по механике, артиллерии); «Основы всеобщей математики» (1713-1715 гг.), «Математический лексикон» (1716 г.).
Мыслитель создаёт в свои работах немецкую логику (1712 г.) и метафизику (1719 г.).  Но при этом мыслитель устраняет из логики Лейбница важные логико-формальные аспекты, сводя эту науку к силлогистике. Данный подход и будет преобладать в немецком Просвещении, оставляя в тени комбинаторику Лейбница. Идея mathesis universalis Лейбница (универсальной математической науки) теряет в XVIII в. свой метафизическо-онтологический план.
Появляются и философские работы Вольфа. Первая такая работа вышла в 1713 г. – «Разумные мысли о силах человеческого рассудка и их исправном употреблении в познании истины». Книга издавалась в течении 15 лет пять раз, общим тиражом более восьми тысяч экземпляров. Затем с 1728–1754 гг. её издавали ещё девять раз. Книга стала учебником и получила широкое распространение как в университетах и школах, так и среди интеллектуальной элиты.
Свои работы мыслитель пишет на немецком языке, но позднее ещё и на латыни (здесь проявляется уже желание мыслителя оказаться «наставником всего человеческого рода»). Преподавая в Галле, Вольф публикует ещё ряд философских работ[3]. Написанные мыслителем работы приносят ему европейскую известность. Появляются ученики.
Однако его положение по ряду причин становится шатким. Во-первых, его славой недовольны некоторые из коллег, желающие избавиться от популярного преподавателя. Во-вторых, с подозрением к Вольфу начинают относиться и лютеранские богословы. Галле был центром пиетизма[4]. И протестантские ортодоксы объединились вместе с пиетистами против Вольфа. И тем и другим не нравилась идея Вольфа основывать богословские истины на математически определённых доказательствах. Пиетисты увидели здесь защиту автономии моральной философии от религии.
Негодование пиетистов вызвала речь мыслителя в 1721 г. «О практической философии китайцев». Философ отдал должное моральным заповедям Конфуция, подчеркнув их чистоту и отметив, что они являются свидетельством силы человеческого разума постигать моральной истины своими собственными усилиями.
Подливали масла в огонь и другие высказывания Вольфа. 12 июля 1723 года мыслитель провёл лекцию для студентов и магистров в которой сравнил, основываясь на книгах известных фламандских миссионеров Франсуа Ноэля  и Филиппа Куплета таких персонажей как  Моисей, Христос и Мухаммед с Конфуцием. Видимо из зависти, один из коллег Вольфа – профессор Август Герман Франк, обвинил Вольфа в атеизме. Как отмечал Вольтер, раскрывая подноготную этого обвинения: Франк преподавал в пустой аудитории, а Вольф своими лекциями собирал тысячи студентов со всего мира.
Недоволен Вольфом оказался и подозрительный король Пруссии Фридрих-Вильгельм I. Ему донесли в соответствующей интерпретации (видимо не без ведома «доброжелателей» философа), что Вольф в своей философии по сути защищает дезертирство. Для «солдатского короля», ходившего почти всё время в военной форме, говорившего только о солдатах и экономии средств, этого оказалось достаточно.
Судьба Вольфа была решена. Ему предписали в течении двух суток незамедлительно покинуть Пруссию. Зная крутой нрав монарха, Вольф предпочёл как можно скорее уехать из Галле (город он покинул через 12 часов после того, как ему вручили приказ).
Итак, в конце 1723 г. мыслитель покинул Пруссию, и обосновался в Марбурге, где получил место первого профессора. Изгнание только увеличило славу мыслителя[5]. Париж и Лондон избирают его членом своих академий. Поступили приглашения на службу из Санкт-Петербурга и Стокгольма. Пётр I даже предлагал Вольфу пост вице-президента Академии наук (которая по замыслу Петра вскоре должна была открыться), но мыслитель отказался.
Правда взгляды Вольфа вызывают и полемику. Не случайно в целом до 1737 г. было написано примерно две сотни работ, в которых идеи Вольфа критиковались или защищались.  Правда количество студентов, поступавших в Марбург увеличилось на 50%. 
Живя и преподавая в Марбурге, мыслитель пишет на латинском языке свои труды: «Латинская логика» (1728 г.); «Предварительный дискурс» (1728 г.); «Онтология» (1730 г.); «Космология» (1731 г.); «Эмпирическая психология» (1732 г.); «Рациональная психология» (1734 г.); «Естественное богословие» в 20-х томах (1736-37 гг.).
Популярность его росла всё больше, благодаря работам, написанным доходчивым, точным и ясным языком. Не случайно учебники Вольфа принимались по всей Германии, что по сути создавало единую систему знания. В числе причин можно назвать и соответствие работ мыслителя духу времени: труды Вольфа  с максимальной отчётливостью выражали исходные установки философии Просвещения. Ведь в основание своего способа философствования Вольф положил «мыслящее или рассудочное, понятийно строго определенное, последовательное, систематизированное и логически доказательное рассмотрение всех областей сущего, всех вещей действительного или возможного мира»[6].
Стремясь к категоризации знания, мыслитель в своих работах часто подчёркивал, что  счастье людей, являющееся основной целью метафизики, не будет достигнуто до тех пор, пока в философии отсутствуют чёткий, фундаментальные понятия о каждой вещи, при том, обаятельно подтверждённые опытом.
Среди почитателей Вольфа оказывается и сын короля, будущий Фридрих II. Не случайно, после смерти Фридриха-Вильгельма I, новый король предложил философу вернуться в Галле (1740 г.). Фридрих II пожаловал Вольфу титул тайного советника и положил огромный по тем временам оклад – 2 тыс. талеров.
Более того, мыслителя пригласили стать председателем Берлинской академии наук. Мыслитель хотел разделить эту должность с уже популярным тогда Вольтером, с которым у Вольфа завязалось знакомство. Но Вольтер отклонил предложение прусского короля, и Вольф решил остаться в Галле.
В декабре 1740 г. Вольф возвращается с триумфом в Галле. Мыслителя сопровождал целый кортеж из колясок со знатными людьми города. В Галле в этот день долго не смолкала праздничная музыка. В 1743 г. Вольф становится ректором университета, а в 1745 году получил звание Фрайхерра (барона) от курфюрста Баварии.
Приехав в родной Галле, Вольф работает над т.н. «практической философией» (написана с 1740 по 1748 гг.) и «моральной философией» (в пяти томах, работа над ней шла в 1750-1754 гг.). В Галле Вольф основывает и первый немецкий научный журнал.
Однако постепенно популярность Вольфа как лектора падает. С каждым семестром аудитории, сначала набитые до отказа, становились всё более пустыми. Последователи Вольфа утверждали, что этот факт –свидетельство популярности Вольфа: его учение настолько глубоко пустило корни в немецком образовании, что самого мыслителя уже не обязательно было слушать. Оппоненты возражают: Вольф по сути пережил свою славу.
Умер Христиан Вольф 9 апреля 1754 года.
Мыслителю в какой-то степени не повезло. Часто его упрекают (и порой незаслуженно) в том, что он упростил философию Лейбница. Например, Б. Рассел отмечал, что Вольф убрал из Лейбница все самые интересные и познавательные моменты, создав «сухой профессорский способ мышления»[7]. Противоречия вольфовской системы вызвали критику Канта, философия последнего фактически стала реакцией на те изъяны и недостатки, что были присущи учению Х. Вольфа. Вместе с тем, ещё Г.Ф. Гегель полагал, что Вольф как никто другой может считаться «учителем немцев».
Неверными являются, по мнению современного исследователя В.А. Жучкова, и трактовки Вольфа как всего лишь «систематизатора» Лейбница. Критика Вольфа имела место уже в начале XVIII в. Но Вольфа критиковали именно как автора самостоятельной философской концепции, а не за отступление от интерпретации Лейбница. Тот же Кант, по замечанию В.А. Жучкова, критиковавший систему Вольфа, построил «Критику чистого разума» именно на опровержении идей Вольфа. Но в то же время Кант считал своего предшественника «величайшим из всех догматических философов». Именно Вольфа Кант ставил в один ряд с Платоном и Аристотелем (а не Лейбница)[8]. Таким образом перед нами интересный оригинальный мыслитель, а не только пересказчик и систематизатор идей своего великого учителя.
Философию (или метафизику), мыслитель трактует как рациональную науку о возможном, т.е. обо всём, что мыслится согласно логическому закону противоречия. В связи с этим, в качестве пропедевтики, по мнению Вольфа, ей должна предшествовать логика – наука о формах и законах правильного мышления.
Сама метафизика включает в себя четыре науки:
1) философия, или онтология (наука о первых основаниях сущего вообще и человеческого познания);
2) психология, или пневматология (эмпирическая и рациональная наука о душе);
3) рациональная космология (учение о мире в целом);
4) естественная теология (рациональное учение о Боге, его бытии, сущности и т.д.)[9].
В качестве прикладных частей за метафизикой следуют теоретические науки об общих свойствах и законах пространственно-временного мира, о связях и движении его тел, их действующих и целевых причинах (физика, механика, телеология) и эмпирические науки об их более конкретных свойствах, формах движения и т.д. (к ним философ относит астрономию, геологию, ботанику, биологию, физиологию и др.).
К прикладной части метафизики относится и практическая философия, в которой изучаются способность желания, проблема свободы воли, общие основания морали и права, принципы и законы общественной и гражданской жизни людей.
Чистую часть практической философии образуют этика, политика и экономика, которые Вольф объединяет категорией «естественного права», а в эмпирическую, или экспериментальную, часть философии входят частные науки о конкретных формах и способах хозяйственной и трудовой, гражданской и политической деятельности и т.д.
Правда последние излагались мыслителем в форме систематических «разумных мыслей» зачастую в форме скучного и педантичного пересказа плоских истин, банальных правил обыденной жизни и здравого смысла, назидательных примеров и поучений и т.п. Хотя и здесь, по мнению В.А. Жучкова, были свои плюсы. Такое изложение в условиях отсталой Германии с её полуфеодальными порядками, господством сословных и религиозных предрассудков имело определённое просветительское значение.
Обращается мыслитель и к государственно-правовым и политическим проблемам, которые он излагает осторожно, с консервативной умеренностью. Вольф отстаивал идеи естественного права и просвещённой монархии. Целью последней, по мнению философа, являлись порядок, спокойствие в государстве, благополучие и счастье всех граждан и т.д.
В исходной и важнейшей части системы метафизики – онтологии – Вольф рассматривает первые основания бытия и познания, каковыми, по его мнению, служат законы противоречия и достаточного основания.
Закон противоречия является не только логическим законом мышления, но наделяется онтологическим статусом основания всего сущего, или «нечто вообще», которое существует независимо от того, является ли оно действительным или только возможным.
Закон достаточного основания призван служить познанию оснований и причин действительного существования вещей и условий перехода от возможного к действительному миру. Однако на деле он выступает в роли способа содержательной конкретизации абстрактных определений сущего или средства придания «разумным мыслям» видимости эмпирически значимых положений. И хотя Вольф пытается свести последние также к форме необходимых истин, якобы аналитически вытекающих из первых оснований бытия и познания, тем не менее соответствие «истин разума» и «истин факта» достигается у него посредством неправомерной апелляции к конкретным примерам или понятиям обыденного и научного опыта, которые остаются лишь эмпирической иллюстрацией к «разумным мыслям».
Соответственно и единство между законом противоречия и достаточного основания, равно как и связь возможного и действительного миров, осуществляется им сугубо внешним и искусственным, механическим и эклектическим образом, по существу сохраняя между ними дуалистическую противоположность. Единственным основанием их связи и соответствия друг другу выступает в конечном счете догматический постулат бытия Бога, который не только мыслит, выбирает и творит действительный мир как «лучший» из возможных, но и оказывается единственным и подлинным «первым основанием» системы метафизики. В целом, обозначенные дуализм и догматизм пронизывают все последующие части системы, где общие определения сущего получают лишь более конкретные характеристики в зависимости от их принадлежности к учению о мире или душе.
В космологии Вольф постулирует искусственную логически-идеализированную модель пространственно-временного мира, подчинённого законам механического движения и образующего неизменную и внешним образом упорядоченную структуру мира в целом. Отказываясь от монады Лейбница, как живой и саморазвивающейся субстанции, и принципа универсальной взаимосвязи, Вольф не может обосновать возможность перехода от простых и необходимых элементов к составным и случайным вещам действительного мира и сталкивается с угрозой абсолютного детерминизма и фатализма.
Аналогичная угроза возникает перед ним и в психологии, где он не может совместить рациональное понимание души как простой, бестелесной и внутренне деятельной сущности с ее эмпирическим рассмотрением, связывающим её деятельность с телесными органами человека и воздействием на них вещей внешнего мира.
Для преодоления этой трудности Вольф прибегает к понятию предустановленной гармонии, но трактуя её в духе теории психофизического параллелизма, мыслитель по сути приходит к отрицанию роли чувственного познания, а главное – возможности свободы воли и нравственной ответственности человека. Случайность и свобода оказываются всего лишь следствием недостатка знания и исключительно субъективной иллюзией ограниченного человеческого рассудка.
Данные тезисы Вольфа и послужили в своё время для обвинений его пиетистами в фатализме и безбожии, в оправдании безнравственных поступков и т.п., что и привело в 1723 г. к изгнанию Вольфа.
Хотя мыслитель подчёркивал, что его рациональная теология и телеология вполне соответствуют истинам Откровения, протестантские ортодоксы и пиетисты с подозрением относились к его творчеству.
Своим рационалистическим и оптимистическим пафосом философия Вольфа, а также присущая ей вера в возможности познания и усовершенствования социума и человека привлекала к себе многих последователей в Германии. При том по замечанию В.А. Жучкова, эвристическое значение имела даже и внутренняя противоречивость философии Вольфа, присущий ей непреодолимый теоретический и методологический дуализм, а также догматическая необоснованность исходных установок и принципов и ещё ряд иных аспектов. Вместе с тем, эта противоречивость привела к усилению критики философии Вольфа и разложению его системы[10].
При этом В.А. Жучков и В.Ф. Пустарнаков указывают, что недостатки философии Вольфа – это ещё и проявление кризиса рационалистической западноевропейской философии Нового времени. Попытки Вольфа «возжечь свет науки в философии, т.е. прояснить её основные понятия и представить их в виде строгой системы метафизики, как универсального синтеза всех знаний, привели к неожиданным результатам. Многие внутренние недостатки  стали более наглядными, а главное, были доведены до их логического предела. Так обнаружился догматический характер исходных принципов и методов философии Нового времени,  их внутренняя противоречивость и непригодность для решения основных вопросов философского познания[11]. Как уже отмечалось, этот кризис метафизики привёл к поискам его преодоления, одним из которых и стала философия Канта.
Не смотря на недостатки, Х. Вольф, на основе метафизики Лейбница, создал систему, которая по сути была доминирующей в Германии на протяжении почти всего XVIII века. Среди заслуг Вольфа можно назвать систематизацию им философии Лейбница, создание собственной философской школы, а также системы, охватившей все области философского знания. Последователи Вольфа многое сделали для распространения в Германии научных знаний[12].
Главная заслуга мыслителя состоит в анализе философского языка. Добрая часть философской терминологии XVIII-XIX вв. сложилась под влиянием определений и характеристик Вольфа и сохранилась в научном обиходе вплоть до наших дней[13]. Можно добавить, что посредством М.В. Ломоносова, а также немецких последователей Вольфа – Тюмминга, Мейера, Винклера и других, философия Вольфа оказала влияние и на русскую мысль.




[1] Антисери Д., Реале Д. Западная философия от истоков до наших дней. От Возрождения до Канта. СПб., 2002. С. 741.
[2] Виндельбанд В. История новой философии: В 2 т. Том 1. От Возрождения до Канта. М., 2000. С. 528.
[3] «Разумные мысли о Боге, мире и душе человека» (1719 г.), «Разумные мысли о человеческих действиях» (1720 г.), «Разумные мысли об общественной жизни людей» (1721 г.), «Разумные мысли о действиях природы» (1723 г.).
[4] Пиетизм – движение внутри лютеранства и реформаторской церкви, выступающее за придание особой важности в религии личного благочестия, религиозным переживаниям верующих; это движение противопоставляло себя сторонникам протестантской ортодоксии с её акцентом на догматику.
[5] Гулыга А.В. Кант. М., 2019. С. 13.
[6] Христиан Вольф и его последователи. URL: http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000005/st091.shtml
[7] Рассел Б. История западной философии и её связи с политическими и социальными условиями от античности и до наших дней. М., 2004. С. 396.
[8] Жучков В.А. Метафизика Вольфа и её место в истории философии Нового Времени // Христиан Вольф и философия в России. СПб., 2001. С. 9.
[9] Жучков В.А.  Вольф // Новая философская энциклопедия: в 4 тт. / Ред. В.С. Степин. М., 2010. URL: https://iphlib.ru/library/collection/newphilenc/document/HASH0186d76cb86fa939e94e2d86
[10] Жучков В.А.  Вольф // Новая философская энциклопедия: в 4 тт. / Ред. В.С. Степин. М., 2010. URL: https://iphlib.ru/library/collection/newphilenc/document/HASH0186d76cb86fa939e94e2d86
[11] Жучков В.А., Пустарнаков В.Ф. Вместо предисловия. / Христиан Вольф и философия в России. СПб., 2001. С. 5-6.
[12] Гулыга А.В. Указ.  соч. С. 14.
[13] Антисери Д., Реале Д. Западная философия от истоков до наших дней. От Возрождения до Канта. СПб., 2002. С. 746–747.

ВИЛЬГЕЛЬМ ВИНДЕЛЬБАНД О ФРАНСУА МАРИ АРУЭ ВОЛЬТЕРЕ

Одним из достоинств «Истории новой философии» немецкого мыслителя В. Виндельбанда являются прекрасные характеристики, даваемые им тем или иным мыслителям. В целом с ними можно и не соглашаться, спорить. Но они порой очень интересны. Работая над биографией о Вольтере встретил у Виндельбанда прекрасную характеристику этого великого французского философа. Выложу здесь, может кого заинтересует.

«Обладая сведениями во всех искусствах и науках, одаренный невероятной способностью к усвоению, он уже в ранней юности стоял на вершине образованности своего времени. Искрящееся богатство поэтической фантазии, грациозное, ясное изящество стиля, делающие его одним из первых, если не первым, писателем Франции, приносили пользу и его научной деятельности. Он никогда не был ни великим исследователем, ни глубокомысленным мыслителем, но умел с редкой тонкость чувства отыскивать все, что шло навстречу умственному течению времени, и придавать ему ту форму, в которой оно захватывало умы и царило над ними. Огромное влияние, оказанное на эпоху его философскими сочинениями, и ими, пожалуй, больше всего, покоилось на теплоте нравственного чувства, которым они были проникнуты. Правда, это чувство вовсе не являлось у Вольтера твердым и непоколебимым убеждением, служившим ему надежным руководителем в превратностях жизни.
Нельзя отрицать, да и ему достаточно часто это ставилось в упрек, что безмерное честолюбие, граничащее со смешным тщеславием, склонность к интригам и, наконец, даже поразительная алчность увлекли его к поступкам, мало достойным философа. Но все это еще не дает права называть его актером, который только играл этими чувствами и мастерски понял силу их риторического применения. Наоборот, по бесчисленным фактам его жизни мы имеем возможность поверить в полную искренность его одушевления справедливостью и нравственностью.
Но Вольтер был мягок по природе как в нравственном, так и в умственном отношении, и если это сделало его умственно великим, то зато бросило тень на его нравственный облик. Он не был способен тихо и непоколебимо пройти жизнь; он, как бабочка, устремился к блеску внешней жизни и не смог его вынести. <…>  вдохновленный идеалами Просвещения, он начал неустрашимую борьбу против предрассудков, против недостатков политической и церковной жизни, против необразованности и отсутствия мысли у людей, и эта борьба наполнила всю его жизнь. Он не всегда вел ее самым нежным оружием и в крайностях спора настолько часто прибегал к помощи насмешек и сатиры, которыми так удивительно владел, что обвинение его в легкомыслии сделалось почти тривиальным. Но легкомыслен только нигилизм, который все оплевывает; Вольтер же действовал и писал руководимый чувством веры в право разума, наполнявшей самую глубину его существа.
В слепом доверии к существующим авторитетам он видел не только глупость, но и нечто, вредящее благу человечества и отдельных личностей; и прямодушно стремясь, со своей стороны, содействовать этому благу, он обратил всю свою жизнь в непрерывную борьбу с беззаконностью авторитета за великое благо терпимости и свободу духа. Сила, с которой он вел свою борьбу, была настолько обдуманна и победоносна, что его мысли проникли в общее образование как само собой разумеющееся достояние позднейшего сознания. Но, конечно, подобное учение навлекло на него многочисленные преследования, и он с прискорбием убедился, что его пребывание при французском дворе невозможно»[1].




[1] Виндельбанд В. История новой философии в её связи с общей культурой и отдельными науками. Т. 1. От Возрождения до Просвещения. М., 2000. С. 396-398.

О КНИГОПЕЧАТАНИИ. ДВА ВЗГЛЯДА

Самое большое несчастье, которое постигло человека, это изобретение печатного станка.
Бенджамин Дизраэли.

Из всех изобретений и открытий в науке и искусствах, из всех великих последстви удивительного развития техники на первом месте стоит книгопечатание.
Чарльз Диккенс.

КОСМИЧЕСКАЯ ТЕМАТИКА. ЧАСТЬ 3.


Начало:
Часть 1. https://geokhar.livejournal.com/770918.html
Часть 2. https://geokhar.livejournal.com/779590.html

Эту заметку решил написать по двум причинам.
Во-первых, сегодня День рождения моего отца. Ему исполнилось 66 лет. К сожалению, не могу его поздравить. Что делать. Так сложилась жизнь, что порой близкие люди становятся чужими. Именно отец в детстве дал почитать романы Казанцева «Фаэты» и «Планета бурь», которые меня так взволновали. Поэтому моя заметка посвящается отцу.
Во-вторых, недавно пришлось на страницах Живого Журнала участвовать в обсуждении темы о жизни в космосе. Тема для меня очень интересная.
Ещё в детстве с увлечением зачитывался А. Казанцевым (романы «Фаэты» и «Планета бурь), А. Толстым «Аэлита», позднее уже был И. Ефремов «Час быка»…
В целом, много о жизни в Космосе писала научная фантастика. Понятно, что с детства и она влияла на мировоззрение. Можно вспомнить и фильмы: «Гостья из будущего», «Через тернии к звёздам»…
Ещё с детства верилось, что есть жизнь «там». Каких только идей не приходилось встречать в то время. И идеи о том, что где-то во Вселенной есть такая же Земля как и у нас, там происходят такие же события, но или с задержкой или с опережением.
Встречал и гипотезу о планете Фаэтон, погибшей от ядерного взрыва. Напомню, что есть гипотеза, согласно которой была такая планета, погибшая от ядерного взрыва.
Интерес к «инопланетной тематике» подогревался и той «бесовщиной» (иначе не назовёшь), что творилась в 1989–1991 гг. вокруг, когда начали писать про пришельцев из других Галлактик. Как не вспомнить Кировскую область в 1990-м году, когда по ней пошёл слух, мол в Пермь прилетели инопланетяне и предупредили, что в 2000 году три области, в т.ч. и Кировская. Провалятся под землю…
Начитавшись всего, я и Иисуса Христа в 1990 г. воспринимал сначала как посланца иных миров (иначе откуда у него такие возможности – ходить по воде, исцелять людей и т.п.).
Другие взгляды какое-то время отметались. В 1992 г. я поступил в кировский пединститут на исторический факультет. Где-то в ноябре-декабре 1992 г. на курсе по истории религий нам  зачитывали статью одного священника (при том бывшего кандидата физико-математических наук). Сожалею, что не записал выходные данные.
Автор статьи критиковал феномен НЛО как таковой (и не помню уже, писал ли он про жизнь на других планетах). При том критика шла и с богословских позиций (намёки на то, что НЛО чуть не бесы – это я хорошо запомнил) и с научных (писал как учёный-физик). Эти аргументы вызывали какое-то противодействие.
Но придя в храм, и читая религиозную литературу, я начал отходить от идеи об иных цивилизациях.
В религиозной литературе  один из главных доводов против жизни в других мирах был такой: если это так, то Христу вновь и вновь придётся распинаться. Т.е. подвиг Христа обесценивается. Вывод: жизнь только на Земле и всё.
Последнее время происходит переосмысление космической тематики. Особенно это связано с чтением архиепископа Луки Войно-Ясенецкого[1] и романов Клайва Льюиса. Безусловно, Льюис – художественная литература, но ведь и она способна давать какие-то идеи.

Конечно, сложно говорить о том, чего нет. Однако можно сделать ряд предположений. Если допустить, что есть жизнь в других мирах, то какие здесь возможны варианты?
Во-первых, друге планеты могут быть населены душами умерших, какими-то ангелами (если согласиться с мнением Луки Войно-Ясенецкого).
Во-вторых, возможно ещё где-то появление человеческих существ, как и у нас. Т.е. вариант «Адам и Ева-2». Не исключено, что со временем где-то во Вселенной вновь будет поставлен эксперимент, и может он удастся в отличие от нашего.
Также можно допустить в связи с этим, что распятие Иисуса Христа имеет Вселенское значение. Т.е. оно скажется и на судьбах Вселенной не в земном а в космическом смысле. Но здесь пока сложно осмыслить это событие.
В-третьих, вероятно, где-то в отдалённых мирах действительно есть живые существа, не обязательно люди, о которых мы ничего не знаем.
Вот, несколько размышлений.
Конечно, можно утверждать, что мы – одни во Вселенной. Встречал даже такое мнение: наша планета так устроена, что даже небольшое её смещение в сторону привело бы к исчезновению жизни. Т.е. только на Земле могла возникнуть жизнь.
Но неужели действительно это так, только на одной маленькой планете во Вселенной появилась живая жизнь? Как мы можем судить, не зная того, что происходило и происходит на бескрайних просторах Галактики?
Максим Исповедник писал, что Бог создал человека с целью, чтобы он преобразил этот мир и преподнёс его в качестве дара любви Богу. Исходя из этого можно допустить, что человек должен был преобразить другие миры, другие планеты хотя бы в своей Солнечной системе. Т.е. и здесь получается, что мы – одни во Вселенной, и наша задача её преобразить.
Но мы видим, что пока данные сценарий явно пробуксовывает. Человек с завидным упорством, достойным лучшего применения, ищет как погубить себя, и не известно ещё сколько просуществует наша цивилизация.
И здесь опять актуализируется гипотеза о гибели Фаэтона. Однако судьба Земли – тема для особого разговора.
Подводя итоги, можно сказать следующее. Так или иначе – и Вселенная безгранична, и мы не знаем, что было до возникновения Земли, и что будет после прекращения человеческой истории. Поэтому вариант с жизнью в других мирах и не опровержим и не доказуем. Здесь можно только верить или нет.
Автор данной заметки в это верит.



Продолжение: https://geokhar.livejournal.com/784326.html




[1] Космическая тематика. Часть 1. https://geokhar.livejournal.com/770918.html

МАРСЕЛЬ ГРАНЭ О КИТАЙСКОЙ ИСТОРИИ

Последнее время пришлось обратиться к китайской тематике, которая отчасти оказалась связана и с моими научными интересами. Вчера выкладывал материал двух прекраксных китаеведов. Сегодня - интересная цитата из Марселя Гранэ - классика француской синологии. Центральной мыслью Марселя Гранэ является то, что идея цивилизационного начала всегда доминировала в китайской истории, в т.ч. и над анчалом государственным.

"Больше чем история государства и даже народа, история Китая есть история цивилизации, или, скорее, культурной традиции. Если бы эту историю можно было бы написать с какой-либо точностью, то прежде всего она была бы…интересна демонстрацией того, как идея цивилизации на протяжении столь длительной истории и почти постоянно могла торжествовать над государственной идеей".
Марсель Гранэ. Китайская цивилизация. URL:
https://dom-knig.com/read_228953-29

МОЙ НАУЧНЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ БАКУЛИН ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ


Летом 2018 г. закончил преподавание профессор, доктор исторических наук Владимир Иванович Бакулин. В 2005 г. в рамках «Вестника ВятГГУ» уже писал о нём, и сейчас на основе тех заметок и других воспоминаний, напишу небольшой рассказ. Сделать это надо было раньше, но лучше поздно, нежели никогда. А Владимир Иванович Бакулин – тот человек, о котором необходимо написать.
Родился он в победном 1945 году (15 марта) в далёком Казахстане (тогда – Казахской ССР). Отец Владимира Ивановича был представителем старой партийной гвардии, жившей под лозунгом: «Полечу куда пошлет страна». Это были своеобразные подвижники, которых  государство посылало на различные участки, и они всюду следовали безропотно, ответственно выполняли поручения. Подобные образы можно было найти в романе Островского «Как закалялась сталь», фильме «Офицеры».
Владимир Иванович в молодости  много читал научно-популярной литературы. Особенно его интересовали математика и физика. Поэтому не случайно, В.И. Бакулин сначала оканчивает Орский индустриальный техникум (в 1961 г.) на Южном Урале в Оренбургской области. Два года он работает на Чукотке буровым мастером (1963-1965 гг.).
Важной для Владимира Ивановича оказалась (как и для многих молодых людей его времени) служба в Советской армии. Проходя службу на Камчатке в 1965 – 1967 гг., в качестве авиамеханика, он командовал отделением. Среди сослуживцев оказался человек, любивший историю, с интересом рассказывавший о различных исторических событиях и личностях. Благодаря этим рассказам, Владимир Иванович и сам начинает увлекаться историей.
Но вот армия закончилась. Владимир Иванович вновь на Урале, где работает плавильщиком и электрослесарем (на машиностроительном заводе и заводе цветных металлов). Затем школа (учитель физкультуры). Тем временем интерес к истории усиливался. Тогда в 1970 г. В.И. Бакулин поступает на исторический факультет Уральского государственного университета (заочное отделение), который заканчивает в 1975 г. В течении двух лет он – ассистент кафедры марксизма-ленинизма Орского пединститута. Как тогда было принято, В.И. Бакулин читал лекции по международному положению в различных трудовых коллективах.
На три года Владимир Иванович поступает в аспирантуру МГУ (1979-1982 гг.), по окончании которой в 1982 г. защищает кандидатскую диссертацию по теме: «Борьба Коммунистической партии за рационализацию промышленного производства в начальный период социалистической индустриализации. 1926-1929 гг.».
Далее – преподавательская деятельность в различных вузах страны. В 1980-е гг. – на юге страны (Кавказ и Украина). С 1989 г. он возвращается на Урал. До 1995 г. Владимир Иванович читает лекции в Березниковском филиале Пермского Политехнического института, а затем в Соликамском пединституте. Преподавая в вузах, Владимир Иванович интересовался и научной деятельностью, итогом чего явилась защита в 1992 г. докторской диссертации по теме «Научная организация труда в социально-экономической  политике Советского государства» (1917-1929 гг.). А в 1995 г. он становится профессором. На протяжении 1980–1990-х гг. В.И. Бакулину приходилось вести различные предметы, что способствовало расширению кругозора, углублению полученных ранее знаний.
На Вятке Владимир Иванович появился в 1995 г., приехав сюда из Соликамска. Здесь он в 1996–2001 гг. возглавляет кафедру Отечественной истории  Вятского государственного педагогического университета. А позднее преподаёт на этой кафедре вплоть до своего ухода в 2018 г.
Первое, что я о нём узнал, что он убеждённый коммунист. Свои убеждения В.И. Бакулин сохраняет до сих пор. Правда, в застойное время он считал, что в стране хватает непорядка. Невысокого мнения он был и о тогдашних идеологах марксизма, считая, что они примитивизируют это учение. Перестройку он, подобно моему учителю истории – Галине Александровне, сначала воспринял положительно, считая, что надо менять некоторые вещи. Но затем, как и Галина Александровна, как и многие другие убеждённые сторонники советского строя, насторожился, видя что речь идёт о перевороте.
Нужно сказать, что в бытность мою студентом я много хорошего слышал о Владимире Ивановиче. Уже в первые годы работы В.И.Бакулина на кафедре отечественной истории коллеги отмечали, что его занятия характеризуются научной глубиной и высоким методическим уровнем. Сам я не учился у него, но по отзывам товарищей лекции Владимира Ивановича логичные, аргументированные, обстоятельные. Видно было, что он их постоянно совершенствует, не останавливается на достигнутом.
В материалах для лекций В.И. Бакулин всегда опирался на статьи, монографии, публицистику, мемуары и т.д. Видно было его серьёзное отношение к своему делу и ответственность, обязательность, требовательность, стремление побудить студента к самостоятельной работе. Лекции В.И. Бакулина – прекрасный материал для подготовки к экзаменам.
Прибыв в Вятку, Владимир Иванович сразу принял участие в научной работе кафедры, обсуждая новинки в научной литературе, актуальные проблемы истории. Была заметна его увлечённость историей. Хотя В.И. Бакулин и азартный спорщик, но он уважал чужое мнение и призывал к полемике, однако требуя, чтобы этот спор всегда шёл с позиции науки, фактов, а не зиждился на лжи и подтасовках. У оппонентов он мог увидеть рациональное зерно, отдать должное их заслугам.
Одновременно Владимир Иванович Бакулин в 1990-2000-х гг. активно подключился к работе с учителями и школьниками. При том не только в Кирове, но и в районах, например, в городе Слободском. Учащимся 10-11 классов он читал спецкурс по актуальным проблемам отечественной истории ХХ в. В отдельных случаях не отказывался от чтения лекций не только школьникам, но и интересующимся историей России ХХ в.
Сам Владимир Иванович считал, что настоящее удовлетворение от преподавания он получил, читая лекции на историческом факультете ВятГПУ (ВятГГУ). Здесь он смог полностью заняться любимым предметом. Тем более, что работать приходилось с будущими историками, а это – дополнительный стимул для собственного роста.  Владимир Иванович, как-то сказал студентам, что хотел бы работать в той атмосфере, какая царила в аудиториях 1920-х гг., с людьми жаждущими знаний. Ему нравятся любознательные люди.
  По его мнению, более глубокому пониманию исторического процесса способствует жизненный опыт, помогающий и ему в исследовательской работе, особенно в тематике экономического характера. Работа на прииске, шахте, заводе позволяет лучше постичь, о чём идёт речь. Так же он говорит и по советскому прошлому: он жил в то время и считает, что знает, о чём пишет и говорит.
В круг научных интересов Владимира Ивановича входят проблемы социально-экономического и политического развития российского (советского) общества в первой трети ХХ в. В 2000-х гг. его  также заинтересовали вопросы социальной психологии в истории. На основании этого он читал несколько спецкурсов. Помимо этого, В.И. Бакулин занялся тематикой репрессий 1930-х гг. (в том числе и на местном материале).

Он умел работать с аспирантами, имеющими различные общественно-политические взгляды, позиции. Яркий пример: настоятель церкви Иоанна Предтечи (в 2001–2011 гг.), секретарь епархии (в тот же период)  – отец Александр Балыбердин. Спокойно он относился и к моим религиозным взглядам.  Для Владимира Ивановича важным является не это, а качество научной работы.
Правда, он долгое время был убеждён, что верующий человек не может быть учёным. У нас с ним состоялся разговор на эту тему в июле 1998 г., когда я закончил первый год обучения. Он сказал, что по его мнению я верующий человек, и предупредил, что не потерпит изложения мною «религиозной точки зрения». Я ему тогда объяснил, что разговариваю только с позиции фактов – это главное для любого ученого, в том числе и верующего.
К церкви у Владимира Ивановича было и остаётся сложное отношение. По своим взглядам он – атеист. Но в то же время В.И. Бакулин признаёт позитивную роль церкви в истории (особенно в первые века христианства).  Здесь можно привести один случай.
Летом 1998 г. у нас умер преподаватель политологии, бывший заведующий кафедрой социально-политических наук Валерий Николаевич Лобанов. Я учился в своё время у него. Он был коммунистом, но никогда свое мнение не навязывал. Студенты его любили. Хотя таких теплых отношений как с некоторыми другими преподавателями, у нашего курса с ним не было. Когда мы не готовились к семинарам, В.Н. Лобанов добрыми глазами и  дружественной улыбкой спокойно буквально вытягивал из нас знания. Умер он относительно молодым – в 44 года – что-то случилось с сердцем. Хотя он и был коммунист, но кто-то из родственников решил его отпеть. Повезли в церковь. Во время заупокойной службы основная часть преподавателей стояла на улице. А Бакулин всю панихиду простоял в храме за моей спиной. После заупокойной он даже расплакался.
Теперь о том, как я попал к В.И.Бакулину в аспирантуру. В 1997 г., когда решался мой вопрос о дальнейшей научной работе, мне была близка античность. Но ещё с середины 1996 г. я оказался в кризисе и в отношении её. Один из преподавателей мне долго объяснял, что в России ей сейчас бесперспективно заниматься, при нынешних условиях. Да и вообще бесполезно – почти все уже открыто. Наш преподаватель античности активно отговаривал меня поступать в московскую или питерскую аспирантуру, объясняя, что мне это будет сложно сделать.
В Кирове тогда было три доктора исторических наук, которые брали аспирантов. В ВятГГУ это были профессора В.И. Бакулин и В.А. Бердинских. А в политехе (позднее – ВятГУ) Г.Г. Загвоздкин. Так как я в то время писал дипломную по 1920-м гг. (по Коминтерну), да и этот период мне был немного интересен, я подошел к В.И. Бакулину. Было немного страшновато. Всё-таки я его не знал тогда (мы у него не учились).
Правда, мы с ним к тому времени несколько раз пересекались. Один раз на студенческой конференции – я тогда делал доклад по Коминтерну, а он был явно недоволен моим выступлением и задавал вопросы. Затем, в марте 1997 г. когда я собирал подписи на младших курсах против закона о раннем сексуальном воспитании, В.И. Бакулин, узнав, что я делаю, поставил так же свою подпись (кстати, перед этим я обращался к одному преподавателю, которого давно и хорошо знал, но он заявил: «Я в патриотические игры не играю»). То есть отдельные контакты у меня с Бакулиным уже были, и я обратиться к нему.
Когда я подошёл к В.И. Бакулину, он сказал, что занимается проблемами экономики (тогда только ей), а мне интересна внешняя политика. На эту тему в Кирове неудобно писать (удалённость от основных источников – московских архивов и многие сейчас пишут о внешней политике). Также он пока не решил, будет ли брать аспирантов вообще в этом году. Не помню, тогда ли он мне сказал или позднее, что я, по его мнению, напичкан «демократической пропагандой» (этот вывод он сделал из моего выступления на конференции). То есть я ему фактически не подходил по всем параметрам. Но в то же время он сказал, что подумает, брать меня или нет в аспирантуру. Мне же, в свою очередь нужно было подумать над темой диссертации.
   После моего первого причастия и Пасхи он дал утвердительный ответ. В.И. Бакулин решил попробовать, что выйдет. Стали думать над темой. Тут пригодилась и моя работа над дипломом. Особенно предложенная руководителем моего дипломного проекта Владимиром Владимировичем Куликовым, идея опубликовать обзор местной прессы о революционных событиях в мире.
Помогли и советы Володи Бадьина. Мы решили совместить мои интересы к внешней политике и к проблемам менталитета (которыми я тогда начинал увлекаться). Учтены были и научные интересы Бакулина (1920-е гг.). Правда шлифовка темы шла долго, не один месяц, и даже год (тогда я по настоящему прочувствовал значение каждого слова). В результате на защиту я вышел со следующей темой: «Внешняя политика советского правительства в восприятии руководством и населением Вятской губернии. 1917 –1925 гг».
Правда, произошёл случай, который мог бы поставить крест на аспирантуре. Дипломную я писал по теме «Коминтерн и идея мировой революции». Там я разбирал истоки коммунистической идеологии. С согласия В.В. Куликова, я привёл мнение Н.А. Бердяева о том, что марксизм имеет истоки в иудаизме (я тогда немного разделял этот взгляд; но отнюдь не в духе «жидо-массонского заговора» а в плане мессианской идеи освобождения человечества и т.п.). Безусловно, тезис очень дискуссионный. Но здесь ещё сыграла свою роль моя юношеская увлечённость (где-то с 1991 г.) философией Н.А. Берддяева, которого я тогда ошибочно рассматривал как христианского мыслителя.
На госэкзамены я попал в третью группу – т.е. сдавал в числе последних. Это меня сначала разозлило: экзамены я любил сдавать в числе первых – сдал и гора с плеч, а тут…
Но это оказалось к лучшему в той ситуации. За несколько дней до защиты диплома, я встретил в коридоре вуза Тамару Альбертовну – преподавателя истории Востока. Она попросила у меня показать ей мою дипломную (даже не знаю, почему). Посмотрев её, дала ряд советов по построению защиты. В частности она порекомендовала, чтобы я на защите не говорил о теории происхождения марксизма Н.А. Бердяева.  Да и сама Тамара Альбертовна была не согласна с этим положением по ряду причин. Позднее и другой наш преподаватель – С.А.Гомаюнов (сейчас священник отец Сергий Гомаюнов), узнав или от Тамары Альбертовны или от Володи Бадьина о моей дипломной, так же посоветовал мне убрать момент с теорией: «На защиту выносятся принципиальные положения. Тем боле, что Бердяев – поверхностный философ. Эта его теория не совсем верная».
Я их послушал и из текста выступления убрал этот момент. Но беспокоился о том, что будет на защите. Тем более, накануне В.И. Бакулин буквально подверг критике одну из дипломниц.
На защите (это был мой последний студенческий экзамен – 20.06.97) я выступал после Володи Бадьина. Бакулин, немного послушав его выступление, взял со стола мою дипломную работу. Я фактически не слушал Володю, а с напряжением следил за Бакулиным. Он пролистывал текст. Сначала, видимо, первые главы, а затем окончание. И вдруг внимательно стал что-то читать. Его лицо стало мрачным, он недовольно покачал головой. «Нашёл» – подумал я, и с нетерпением ждал, когда же Володя закончит свою речь. Одновременно начал думать, что я могу ответить на возможную критику В.И. Бакулина и стал молиться. И вот я начал выступление. Бакулин внимательно меня слушал. Во время выступления я убрал теорию Бердяева.
После моего выступления слово взяла одна из наших преподавателей – Татьяна Владимировна, похвалившая доклад. Затем выступил Бакулин. На мое удивление говорил он вполне миролюбиво (где же вчерашний погром дипломниц?). Сперва, как и полагается, указал на достоинства работы, затем мягко покритиковал за недостатки. По поводу «иудейской» теории сказал, что она неверна, и посоветовал мне повнимательнее знакомится с различными мнениями. Но в целом согласился с мнением Татьяны Владимировны, что работа заслуживает оценки «пять».
По окончании защиты, в коридоре, Бакулин поздравил меня с защитой, сказал, что ему импонирует моя попытка широко понимать марксизм. Но сказал, что от моей «теории» мне придется отказаться, если я собираюсь работать у него.
Так началась моя работа у Бакулина. Точнее, я сначала сдал вступительные экзамены в аспирантуру (в сентябре 1997 г.). Работать у Владимира Ивановича мне нравилось. Есть преподаватели, которые фактически с аспирантами не занимаются. Профессор почти сам по себе, аспирант сам по себе. Так, изредка отчитывается для галочки.
В.И.Бакулин подходил без формализма к занятиям с аспирантами, вникая в суть разбираемой молодым исследователем проблемы, требуя от него серьёзной работы, как над формой, так и над содержанием текста, а не отписки. Я раз в неделю звонил ему и отчитывался о проделанной работе (разве что летом он уезжал в отпуск на Урал, и я оставался наедине со своими записями). Ему крайне не нравилось когда аспиранты без уважительной причины исчезали на несколько месяцев. В.И. Бакулин подчёркивал всегда, что если человек хочет работать, то пусть работает, а так он никого не держит.
После защиты диссертации в 2001 г. я оказался в Чепецке на два года. В.И. Бакулин в это время продолжал читать лекции и в Кирове, и у нас в Чепецке. Для работы с аспирантами он создал методологический семинар, на который приглашались не только аспиранты и студенты моего научного руководителя, но и все желающие. На этих занятиях обсуждались вышедшие книги по истории, готовящиеся к защите диссертации аспирантов, делались обзоры исторической периодики. Даже находясь в Чепецке я ездил на эти семинары.
И уже потом, перебравшись в Киров, продолжал их посещать. Но, к сожалению в конце нулевых–начале 2010-х гг. работа этого  семинар прекратилась по ряду причин. Сейчас чувствую, что не хватает этого общения с коллегами-историками, обсуждения книг. Но и вуз стал другим, и многое изменилось. Не отказывал В.И. Бакулин в помощи и другим аспирантам, обращавшимся к нему. При том даже зная, что они – верующие люди.
  Живя в Чепецке, я не прекращал общения со своим научным руководителем. Не только приезжал на методологические семинары, но и  всегда мог позвонить ему домой, спросить совета. Привозил «на рецензию» методические материалы (вопросы и билеты к экзамену по истории отечества, программу курса и планы семинарских занятий). Пользовался его личной библиотекой. Продолжилось общение и после моего переезда в Вятку.
А В.И. Бакулин продолжал публиковать статьи (в т.ч. и в центральной прессе), а также книги. Интерес к истории России в ХХ в, и Вятке в этот период, вылился в ряде книг, посвящённых местной тематике. Так, в 2006 г. в Кирове в свет выходит сборник статей учёного «Листая истории страницы: Вятский край и вся Россия в ХХ веке». Через два года публикуется его книга «Драма в двух актах: Вятская губерния в 1917-1918 гг.» (Киров, 2008 г.), в которой учёный на основе богатого фактического материала разбирает процесс установления Советской власти на Вятке. Далее, по плану – его книга, посвящённая Вятской губернии в 1920–1921 гг. И снова на богатом фактическом материале[1].
Активно В.И. Бакулин работал и над другими темами. Так в 2015 г. вышло его пособие, посвящённое исторической психологии российского общества XIX–начала ХХ вв.
На рубеже 2000–2010-х гг. В.И. Бакулин  возглавил целую научную школу, занимающуюся вопросами социально-экономического и политического развития России в первой половине ХХ в. К середине 2010-х гг. его перу принадлежало более 150 научных работ, включая 10 монографий и учебных пособий. В.И. Бакулин подготовил около 20 кандидатов наук. Он имеет медаль в честь 20-летия победы советского народа в Великой Отечественной войне.

В своих лекциях, статьях, выступлениях он отстаивал взгляд на объективный характер Великой Русской революции 1917 г.
По его мнению,  в начале XX в. требовался революционный поворот во внутренней политике. Россия шла по пути периферийного полуколониального капитализма.  Страна всё больше оказывалась в зависимости от иностранного капитала. Власти не могли идти на коренные преобразования.
Мировая война обострила накопившиеся в обществе противоречия, и привела к революционному взрыву. Пришедшие к власти либералы не смогли распутать сложившиеся противоречия. Страна ещё глубже начала вползать в трясину. По мнению В.И. Бакулина, альтернатива Октябрю была – радикальные преобразования Временного правительства. Но оно отказалось идти на реформы, и своей политикой ещё больше заводило страну в хаос.
Большевики в этой ситуации совершили невозможное, вытащив страну из пропасти, не допустив и её расчленения Западом. Успех Ленина и большевиков состоял в том, что он действовал исходя из потребностей, интересов народа. Октябрьская революция, по мнению учёного, это фактически ответ традиционной России на вызов Запада.
Завершая рассказ о В.И. Бакулине, можно выделить ещё несколько его черт. Как человека, его характеризуют простота в общении, порядочность, принципиальность, неприятие лжи, двуличия и подобных вещей. Даже когда я ещё был аспирантом и заходил к нему по делам, он угощал чаем. Однажды, где-то накануне защиты, когда я готовил к публикации текст диссертации, он попросил меня, чтобы я ему позвонил вечером. Я забыл это сделать и заработался в общежитии. Вдруг стук в дверь. Стоит Бакулин со словами: «Ну если гора не идет к Магомету…». Спросив, почему я не позвонил ему, он предложил поехать к нему и там поработать. По пути мы зашли в магазин, он купил что-то к ужину, и мы еще поели, обсуждая диссертацию. И потом я не раз убеждался в радушии  и гостеприимстве моего бывшего научного руководителя.
Являясь убеждённым марксистом, Бакулин советовал учитывать все точки зрения, подходы по каким-то проблемам. В противном случае, по его мнению, исследователь рискует превратиться в объект манипуляции, пересказчика чьих – то взглядов. Поэтому он и давал нам – аспирантам, большой список литературы, включающий авторов с разными подходами.
 Не разделяя позиции какого-либо ученого,  В.И. Бакулин советовал мне в аспирантские годы уважительно относится к мнению исследователя, ведь тот работал с документами и знает по той или иной позиции больше меня.  Но он терпеть не мог некоторых исследователей, если уличал их во лжи, циничном передёргивании фактов.
Яркий пример, отношение В.И. Бакулина, к одному из «официальных» историков 1990-х гг. – Д. Волкогонову –  автору биографий Сталина (эта книга наделала много шума в период перестройки), Ленина, Троцкого… Но нужно сказать, что отношение к данному историку было скептическим и у учёных-представителей различных взглядов. Таким же было отношение В.И. Бакулина, как и многих профессионалов, к «творчеству» В. Суворова (он же Резун) автору нашумевшего в начале 1990-х гг. «Ледокола».
     Можно при этом отметить увлечённость Владимира Ивановича, а также его желание помочь исследователю. К нему всегда можно обратиться за помощью и быть уверенным, что он не откажет. У меня бывали случаи, когда я обращался к В.И.Бакулину по какому-нибудь вопросу. Если В.И. Бакулин не мог сразу дать ответ, то все равно через какое-то время находил нужную информацию или источник, и тут же сообщал об этом. Как всё это напоминало детство, время, когда мы – мальчишки, увлечённо зачитывались книгами по истории, когда мой лучший друг детства, зная, что я собираю картотеку на полководцев античности, приносил мне свои выписки из книг, что читал…
Вспоминается и такой случай. Шёл последний год моей аспирантуры. На кафедре отечественной истории мне не нашлось места, и я договорился с чепецким филиалом ВятГПУ о трудоустройстве. В.И. Бакулин, преподававший там, рекомендовал меня им. И вот, в октябре 2000 г. должны были состояться мои первые лекции по истории России. Узнав, что я собираюсь читать лекции в Чепецке, Владимир Иванович сразу же, без просьбы о помощи, дал несколько своих выписок, которые очень мне пригодились.
Накануне защиты  моей кандидатской диссертации, В.И. Бакулин, возвращаясь из Москвы,  привёз оттуда и профессора МПГУ Э.М. Щагина отзыв на мою диссертацию. Это один из авторитетных российских ученых, автор учебника по истории России ХХ в. Я тогда буквально чуть не прыгал до потолка от радости: у меня было перед этим всего два отзыва из Кирова. А здесь… Аж из Москвы!
В.И. Бакулин очень любит читать. Это видно и по его богатой библиотеке. В молодости Владимир Иванович прочёл почти все основные произведения классической литературы. Увлекается поэзией и знает  многие стихи наизусть. Правда есть и нелюбимые писатели. Кстати, он и сам какое-то время писал стихи.           
Можно ещё добавить, что В.И. Бакулин очень любит работать на земле. Летом подолгу уезжает в сад. Сам Владимир Иванович говорит, что это голос крови – его предки были крестьянами. Может работать и по дому (недаром еще и из семьи рабочих, да и сам бывший рабочий).
Занимается он спортом. В молодости боксом, затем ещё другими видами. Каждое утро делает зарядку и пробежку. В 1990-х гг. когда я подрабатывал сторожем в Вятской гуманитарной гимназии, то видел его в любую погоду, делающим разминку (он жил неподалёку от ВГГ в конце 1990-х – в 2000-е гг.). Занятия споротом помогают ему и в 70 лет выглядеть моложе лет на 10. Но наверное не только это, но и энергия, удивительная бодрость духа.
Конечно, можно во многом спорить и не соглашаться с Владимиром Ивановичем Бакулиным. Но спорить с позиции чётко  выверенных фактов, с позиции науки.
В 2018 г. по ряду причин В.И. Бакулин ушёл из объединённого вуза. Наступает новый этап в его жизни. Это и отдых, и чтение, и, безусловно, занятие на земле, которое он очень любит.



[1] См. напр.: Бакулин В.И. Трудный переход от войны к миру: Вятская губерния в 1920–1921 годах. Книга 1-я, 1920 год. Киров, 2009.