Alexey KHarin (geokhar) wrote,
Alexey KHarin
geokhar

Categories:

ФАНАТИЧНЫЙ ПЕРСОНАЛИСТ. ВИССАРИОН БЕЛИНСКИЙ



Очень неожиданно и незапланированно написал заметку о В.Г. Белинском (хотя на очереди были и другие мыслители, а также ряд иных материалов). Предлагаю данный материал вниманию читателей.

Одной из особенностей 1830–1840-х гг. явилось активное развитие в России т.н. «русского секуляризма».  В.В. Зеньковский отмечает, что главной целью этого течения было желание «укрепить и утвердить эстетический гуманизм, как основу всего мировоззрения». Представители данного направления начинают отделять религиозную сферу от идеологии, от философской мысли. Отчасти это было и реакцией на внутреннюю политику Николая Первого. Также можно здесь назвать и такую причину, как влияние западных идей. Но в целом нельзя не забывать естественный ход развития русской мысли после петровских реформ.

Многие представители данного направления ещё оставались сами по себе глубоко религиозными людьми. Но это, по словам В.В. Зеньковского, не мешало им «вдохновляться началами автономизма, развивать свои построения в духе секуляризма».
Данное направление имело ещё ряд особенностей, помимо секуляризма. Во-первых, многие его представители являлись западниками (как раз в этом плане они и расходились с П.Я. Чаадаевым)
Во-вторых,  для них был характерен социально-политический радикализм, своеобразное «теургическое беспокойство» – т.е. «чувство ответственности за историю и искание путей к активному вмешательству в ход истории» (В.В. Зеньковский).
Отчасти радикализм способствовал тому, что его представители, порой имея прекрасные философские задатки, уходили в публицистику, создавали упрощённые схемы, поскольку ситуация требовала большей политической активности, когда уже нужно больше делать и меньше думать. Понятно, что необходимо было и выстраивать концепции, которые могли бы больше привлечь массы.
В-третьих, своеобразный полупозитивзим.  Даже те из представителей русского радикализма, кто начал переходить к позитивизму и материализму, привносили в своё мировоззрение «элементы идеализма, невыводимые из позитивного материала» (В.В. Зеньковский). Мыслители просто присоединяли к своим позитивистским конструкциям элементы идеализма.
Указанные особенности привели к тому, что западничество постепенно стало раскалываться на два основных направления – либеральное и социалистическое.
Наверное, одним из наиболее ярких представителей рассматриваемого течения русской мысли был публицист, литературный крики Виссарион Григорьевич Белинский (1811–1848 гг.). На его примере мы видим, что не всегда мыслители становятся философами. И в то же время многие, помимо философов могут быть мыслителями.
Родился Белинский 30 мая (11 июня) 1811 г. в крепости Свеаборг (ныне  – район  Хельсинки Суменлинна, Финляндия). Его дед был священником а отец (Григорий Никифорович Белынский) – морским врачом. Но через пять лет семья В.Г. Белинского уезжает в Пензенскую губернию (в уездный город Чембар). Здесь и проходит детство будущего философа.
С одной стороны, маленький Виссарион рос в условиях крайней бедности и сложной семейной обстановки. С другой стороны, детские годы мальчика скрашивались интересом к литературе. Правда Белинский не искал в ней описания каких-то красочных образов, художественных достоинств. В первую очередь его привлекала проблема человека в художественной литературе. Внутренний мир человека, его судьба волновали маленького Виссариона.
Чтению и письму мальчика научила учительница, благодаря чему Виссарион поступил в чембарское уездное училище, а уже оттуда он перевёлся в 1825 г. в губернскую гимназию.
Уже в годы учёбы был заметен философский склад ума Белинского. Вместе с тем, некоторые исследователи (В.В. Зеньковский) отмечают вненаучный ум будущего мыслителя.
Правда, что касается философии, здесь Белинскому не была интересна внешняя или формальная сторона. Как и в литературе, Белинский стремился уяснить в философии правду о человеке, изучение души человека в свете общего мировоззрения. И здесь как раз литература оказывалась большим подспорьем для философствования, размышлений.
В августе 1829 г. В.Г. Белинский зачислен в Московский университет на словесный факультет. Правда, отец не имел достаточных средств для содержания сына, но молодой Виссарион, стремясь к знаниям, был готов на любые лишения и бедность. При этом он смягчил свою фамилию (с Белынского на Белинского)
Окунувшись в учёбу, Белинский также входит в студенческий кружок Н.В. Станкевича, в котором изучались литературные произведения, обсуждалась общественно-политическая ситуация в стране, читались и собственный произведения. В кружке Станкевича и в других студенческих сообществах В.Г. Белинский знакомится со многими будущими друзьями (А.И. Герцен, Н.П. Огарёв и др.). С интересом Белинский слушает лекции Н.И. Надеждина, М.Г. Павлова, посвящённые философии и литературе.
Правда радость обучения и общения омрачалась начавшимися с в 1831 г. болезнями – Белинский жалуется в письмах на колики в боку, кашель. В 1832 г. его кладут в больницу с диагнозом воспаления лёгких.
В эти же годы Белинский испытывает увлечение Шиллером (видимо не без влияния лекций). Под воздействием идей Шиллера, молодой Белинский пишет драму, в которой критикует крепостное право.
Радикализм драмы не остался не замечен соответствующими ведомствами. И в 1832 г. Белинского исключают из университета под формальным предлогом слабости здоровья и ограниченности способностей. Молодой человек оказывается без средств существования. Год он перебивается репетиторством и переводами.
А с 1834 г. становится журналистом. В этом году в журнале «Молва» появляется его первая статья «Литературные мечтания. Элегия в прозе». Статья была написана блестящим литературным языком и отличалась хорошим знанием русской литературы. Впоследствии почти все статьи Белинского хотя и были посвящены литературе, однако освещали её тематику на базе общих философских идей.
Отталкиваясь от натурфилософии Шеллинга, Белинский в этой статье акцентирует внимание на человеке, его внутреннем мире, на «нравственной жизни вечной идеи» (в человеке) и той борьбе добра и зла, которая заполняет жизнь отдельного человека и человечества в целом. Статья имела большой успех.
Через два года (1836 г.) Белинский подпадает под влияние М.А. Бакунина, благодаря которому начинает увлекаться этическим идеализмом Фихте. Фактически всё знакомство Белинского с немецкой философией (Фихте, Гегелем) было опосредованным так как немецкого языка он не знал. В Фихте Белинского привлекают идеи персонализма (в том виде, как их подавал молодому публицисту Бакунин).
Одновременно Белинский не оставляет литературной деятельности. Ещё в 1835 г. он даже какое-то время возглавлял журнал «Телескоп» пока главный редактор (Надеждин) уезжал за границу. Но в 1836 г. «Телескоп» закрывают. Белинский надолго остаётся почти без средств существования, живя фактически за счёт денег, которые друзья давали ему в долг. Работу нигде не удавалось найти. Одновременно давало о себе знать пошатнувшееся здоровье. И в 1837 г. Белинский уезжает на Кавказ.
Только в 1838 г. Белинский становится негласным редактором «Московского наблюдателя» в котором и публикует свои статьи. Продолжает он посещать и кружок Станкевича, в котором в это время блещет М.А. Бакунин, увлекающийся диалектикой Гегеля. Именно Бакунин посвящает Белинского в тайны философии Гегеля. И хотя Белинский не знал немецкого языка, и фактически воспринимал Гегеля в интерпретации Бакунина, но, как отмечает Н.А. Бердяев, он многое угадал у Гегеля.
Молодой публицист увлекается идеализмом Гегеля, много размышляет над знаменитой формулировкой Гегеля: «Всё действительное – разумно». Данная формулировка восхищает на первом этапе Белинского, и он стремится найти ей объяснение. Белинский начинает впадать в крайний историософский мистицизм. Однако он продолжает жить философией, стремится с её позиции решать общественный проблемы. Белинского в эти годы характеризует своеобразный отрыв от исторической действительности.
Переехав в 1839 г. в Санкт-Петербург, Белинский отходит от кружка Станкевича. Размышляя над гегелевскими идеями, Белинский вскоре приходит к выводу, что у немецкого философа «нет подлинной оценки личности». Поэтому мыслитель порывает с Гегелем. Проблемы персонализма для него выходят на первый план, что потом подведёт его к социализму.
В Санкт-Петербурге мыслитель женится 12 ноября 1843 г. Его избраннице стала Мария Васильевна Орлова – классная дама московского Екатерининского института. С ней они познакомились ещё в 1835 г. Но только приехав в Москву летом 1843 г. мыслитель испытав «весну своих чувств» и осенью женится на М.В. Орловой. Через два года у них рождается дочь – Ольга. Затем ещё  у них появились два малыша (1847 и 1849 – уже после смерти Белинского). Но оба младших ребёнка умерли в младенчестве.
Семейная жизнь у Белинского не задалась. Как сам писал Белинский жене: вместе мы не уживаемся, а врозь скучаем[1]. Жена и жившая у неё сестра постоянно досаждали Белинскому своими сварами. Когда мыслитель уехал лечиться в Германию, жена написала ему, что он её не любит, уехав куда-то без причин.
Живя в Санкт-Петербурге, Белинский сотрудничает с «Отечественными записками» (1839-1846 гг.), где публикует статьи о Державине, Лермонтове, Майкове и др. Белинский весь в работе, что подтачивает итак его слабое здоровье.  Осенью 1845 г. мыслитель перенёс сильную болезнь, которая угрожала его жизни. Литературный критик уже не мог работать интенсивно. И в результате ему пришлось оставить журнал.
Однако в 1846 г. он возобновляет работу, теперь уже в журнале «Современник», который возглавляют Н.А. Некрасов и И.И. Панаев.

Однако в «Современнике» Белинский пишет всего одну большую статью в 1847 г., а также несколько мелких литературных заметок. На большее у него уже не хватает сил. Белинского истощает болезнь туберкулёза. Его отправляют лечиться заграницу (май-ноябрь 1847 г., Германия). Там он пишет своё знаменитое письмо Н.В. Гоголю, в котором подвергает резкой критике книгу последнего «Избранные места из переписки с друзьями».  Лечение не даёт результатов и мыслитель возвращается домой.
26 мая 1848 г. он умирает в Санкт-Петербурге и его похоронили на Волковском кладбище. Здесь же в 1861 г. был похоронен Н.А. Добролюбов.  После этого данная часть кладбища стала местом, где хоронили русских писателей и литературных критиков («Литераторские мостки»).
Н.А. Бердяев отмечал, что В.Г. Белинский являлся одной из центральных фигур в истории русского сознания XIX в[2]. Также и В.В. Зеньковский констатирует, что хотя Белинский и не был философом, но его невозможно отделить от русской философии. Мыслитель имеет своё прочное место «в диалектике русских философских исканий». Белинский, как и некоторые его единомышленники, являлся глубоко и подлинно религиозной натурой. Однако религиозные запросы его не питались из Церкви. Белинский, как и часть его современников, настойчиво отделял христианство от Церкви. Секуляризм мыслителя направлялся преимущественно против Церкви и не только не исключал «внутренней» религиозности. Наоборот, от неё он и питался. Исходя из данной внецерковности тема «Царства Божия» в русском секулярном сознании (как и в западном) переходит в «утопию земного рая», осуществляемую через исторический прогресс. Религиозно это построение движется «теургическим беспокойством»[3].
В.В. Зеньковский выделяет три этапа в творчестве В.Г. Белинского. На первом (1834–1836 гг.) для мыслителя характерно сочетание шиллеровской эстетической морали с шеллинговской натурфилософией и его же философией искусства. В своей статье «Литературные мечтания», Белинский пишет: «Весь беспредельный прекрасный Божий мир, есть дыхание единой вечной идеи, мыслей единого вечного Бога. Для этой идеи нет конца, она живет беспрестанно». И далее он продолжает: «Все миры связаны между собой электрической цепью любви…, вся цепь сознания есть восходящая лестница познания бессмертного и вечного Духа, живущего в природе…, человек есть орган сознания природы»[4].
Являясь приверженцем т.н. «эстетического гуманизма» В.Г. Белинский демонстрирует возвышенное отношение к человеку, как высшей ступени природы. Фактически это – первые начатки философского персонализма. Белинский в своих статьях горячо отдаётся своему поэтическому восприятию мира, вере в человека. В этом проявлялись не только влияния его современников, но и глубокая хотя и не церковная, религиозность автора, а также моральный склад его натуры. Позже Белинский называл это время периодом «абстрактного героизма».
Под влиянием М.А. Бакунина и Фихте «абстрактный героизм» Белинского начинает ещё больше усиливаться.  «Идеальная жизнь, – пишет он в это время, – есть именно жизнь действительная, положительная, конкретная, а так называемая действительная жизнь есть отрицание, призрак, ничтожество, пустота».
Отрыв от эмпирической жизни усиливает в философе его религиозность, возбуждая в нём порывы морального вдохновения. Белинский искренне религиозен в этот период. Так он пишет однажды: в одной статье: «есть книга, в которой все сказано, все решено, книга бессмертная, святая, книга вечной истины, вечной жизни – Евангелие».
Второй период начинается в 1837 г., в результате знакомства с философией Гегеля. Но хотя «гегельянский этап» закончился в 1841 г.  Плеханов, а вслед за ними Зеньковский отмечают, что Белинский всё-же остался во многом верен данному увлечению. Русский мыслитель порой не раз в патетической форме заявлял о том, что дало ему знакомство с философской системой Гегеля. При том, что Белинский не читал самого Гегеля (судя по всему, даже в переводах) а знакомился с  ним с чужих слов, по специально составленным для него извлечениям, конспектам.
Система Гегеля поистине захватила Белинского. Более того, она оторвала его от абстрактного идеализма, направив к философскому реализму.  При том, что сам Белинский даже плакал, прощаясь, под влиянием немецкого мыслителя, с прежними построениями. У него созрел замысел (неосуществлённый) написать «Переписку двух друзей», в которой «абстрактный героизм»  упрекался в нечувствительности к борьбе и страданиям в исторической реальности.
Белинского начинает привлекать подлинная, а не «идеальная» действительность: «я гляжу на действительность, столь презираемую мною прежде, и трепещу таинственным восторгом, сознавая ее разумность». Выражая благодарность Бакунину за знакомство с Гегелем, Белинский пишет:  «ты показал мне, что мышление есть нечто целое, нечто одно…, что в нем все выходит из одного общего лона, которое есть Бог, Сам. Себя открывающий в творении».  Мыслитель по религиозному интерпретирует идеи Гегеля: «Воля Божия, есть то же, что необходимость в философии, – это «действительность“».
Ключевым для постижения мира и человека, по Белинскому, является «ощущение бесконечного», ощущение в ежедневной реальности пульса абсолютной идеи. «Теперь, когда я нахожусь в созерцании: бесконечного, я глубоко понимаю, что всякий прав и никто не виноват, что нет ложных, ошибочных мнений, но все есть моменты духа».
Все эмпирическое бытие освещается для мыслителя по-новому. Говоря о чувственности, он писал. «Самая чувственность, выходящая из полноты жизни, представляется мне таинственной».
По мнению Зеньковского,  «приятие» Белинским мира, «приятие» всей истории и эмпирической действительности и даже толкование формулы Гегеля «все действительное – разумно» (при отожествлении «действительности» с «существующим») гораздо глубже схватывает самую суть гегелианства, чем обычно считается. В то же время, Белинский неверно интерпретируя Гегеля в смысле знания его системы, «верно сформулировал центральную идею Гегеля о неисследимой сращенности конечного и бесконечного». Не смотря на наивность некоторых рассуждений, Белинский проявил философскую проницательность, размышляя о Гегеле.
Под влиянием гегелевской философии религиозное сознание Белинского получает новые импульсы.  «Благодать Божия, не даётся нам свыше, но лежит, как зародыш, в нас самих». И этот религиозный имманентизм с особой силой проявляется не в отношении к современности, а к историческому бытию. Мыслитель впадает в «примирительный консерватизм», поскольку всё историческое, сложившееся бытие он ощущает в его логосе, в его «священности» (любимый термин у Белинского).
Но развивая идеи Гегеля, В.Г. Белинский доходит до крайностей. Наиболее ярко это проявилось в учении о государстве, которое тоже объявляется во всей своей реальности священным. Неожиданно мыслитель поднимает тему, обсуждаемую ещё в XVI–XVII вв. Это проблема «священного» значения царской власти.  Философ противопоставляет царскую власть республиканскому строю: «президент Соединенных Штатов есть особа почтенная, но не священная».
Всматриваясь в тайну исторического процесса, Белинский особенно остро делает акцент на проблеме личности и общества. Увлечение этой тематикой приводит мыслителя к постепенному отходу от гегельянства. В одной из публикаций пока ещё гегелевского периода Белинский пишет: «человек есть частное и случайное по своей личности, но общее и необходимое по духу». Для мыслителя человек есть «живая часть живого целого». Вместе с тем, Белинский вновь постулирует тезис о великой и страшной тайне личности человека. Здесь и начинается преодоление Гегеля.
Рассуждая о мире в этот период, мыслитель заявлял категорично:   «или мир есть нечто отрывочное, само себе противоречащее, иди он есть единое целое». Философ отрицает случайность ь в бытии (не как призрачное в бытии, но как границу необходимости).
Отход от Гегеля приводил и к усилению критического отношения к действительности, которую философ начинает воспринимать всё более «алогичной», антиморальной.  «Объективный мир – страшен», пишет Белинский одному из адресатов.
Наступает третий период, когда на первый план выдвигается вопрос метафизического обоснования персонализма. Мыслитель задаётся вопросом: «Что мне в том, что живет общее, когда страдает личность»?  В другом месте он констатирует: «для меня теперь человеческая личность выше истории, выше общества, выше человечества».
Достаётся и общему, которое, по Белинскому, является палачом человеческой индивидуальности, опутавшим её страшными узами.  Философ констатирует, что «Сам Спаситель сходил на землю и страдал за личного человека».  В знаменитом письме Боткину (1841 г.) Белинский отстаивает абсолютную ценность личности и пишет очень патетически об этом: «Субъект у Гегеля не сам по себе цель, но средство для мгновенного выражения общего… Смейся, как хочешь, а я свое: судьба субъекта, индивидуума, личности важнее судеб всего мира… и гегелевской Allgemeinheit. Мне говорят: развивай все сокровища своего духа для свободного самонаслаждения духом… Кланяюсь покорно, Егор Федорович (Гегель)…, но если бы мне удалось влезть на высшую ступень лестницы развития, я и там попросил бы вас отдать мне отчет во всех жертвах живой жизни и истории… иначе я с верхней ступени лестницы бросаюсь вниз головой. Я не хочу счастья и даром, если не буду спокоен насчет каждого из моих братий… Говорят, что дисгармония есть условие гармонии; может быть, это очень выгодно и усладительно для меломанов, но уж, конечно, не для тех, кому суждено выразить своей участью идею дисгармонии…»[5].
С данного письма по сути и формируется новый взгляд Белинского, его своеобразный «фанатический» персонализм. А от последнего Белинский обращается к своеобразному утопическому социализму. «Утопия земного рая», привлекала к себе Белинского возможностью создать для личности условия для нормального развития.
Человек метафизически не прочен, констатирует Белинский.  Он задаётся вопросом: «разве рождение и гибель человека не случайность? <…>  Разве жизнь наша не на волоске ежечасно и не зависит от пустяков? Мёртвая и бессознательно разумная природа… поступает с индивидуумом хуже, чем злая мачеха»[6].
Поскольку природа является безжалостной, то тем больше возникает оснований  для людей бережно заботиться о каждом человеке. Это ведёт и к отрыву Белинского от «примирительного консерватизма». Социалистический утопизм развивается именно во имя освобождения личности от гнета современного строя. В.В. Зеньковский отмечает: неудивительно, что довольно скоро социализм Белинского оказывается либерализмом с уклоном в сторону социальных реформ. По мнению Зеньковского, Белинский и Герцен – основатели русского либерализма. Последний часто соединяется с исканием «социальной правды».
Так или иначе, но именно защита личности и является основой мировоззрения Белинского на этом этапе. Мыслитель не углубляется больше в метафизику, акцентируя внимание на этике. Это приводит и к смягчению социального радикализма у Белинского. В последние годы жизни Белинский писал: «Я знаю, что промышленность – источник великих зол, но она же – источник и великих благ. Собственно, она только последнее: зло – во владычестве капитала, в его тирании над трудом».
Чисто этический характер персонализма Белинского вырождается постепенно в просвещенский гуманизм. Белинский начинает восхвалять Вольтера и отворачивается от Руссо с его общей волей. Философ скептически заявляет:  «где и когда народ освободил себя? <…> Всегда и все делалось через личности».  Мыслитель признаётся, что благодаря Бакунину и славянофилам он всё больше перестаёт верить в народ». Элементы просвещенства начинают сильно окрашивать историософские взгляды Белинского.
Одновременно в середине 1840-х гг. всё больше во взглядах Белинского усиливаются атеистические мотивы. В 1845 г. он пишет Герцену: «в словах Бог и религия вижу тьму, мрак, цепи и кнут». Самым ярким выражением просвещенских идей у Белинского является знаменитое письмо его к Гоголю, в котором мыслитель обрушивается на Церковь, заявляя, что она «была и остается поборницей неравенства, льстецом власти, врагом и гонительницей братства между людьми». Более того, Белинский не только сам впадает в атеизм, но утверждает, что русский народ – «глубоко-атеистический народ». В последние годы жизни «публицист в Белинском окончательно отодвигает в нем запросы философского характера» (В.В. Зеньковский). Философские взгляды Белинского становятся упрощённым материализмом.

В.В. Зеньковский видит значение В.Г. Белинского в том, что на его примере заметно вырождение персонализма в гуманизм, служебное положение искусства, гневные нападки на Церковь и переход к атеизму. Одновременно с этим, горячая и страстная защита «каждого», пламенный призыв к преобразованию социальных отношений.  Для В.В. Зеньковского всё это – не случайная, а типическая позиция части русской общественности, подпавшей под влияние секуляризма. Действительно, на примере В.Г. Белинского мы видим, как критика Церкви фактически приводит к атеизму (хотя и не во всех случаях).
Одна из наиболее ярких характеристик В.Г. Белинского принадлежит  Н.А. Бердяеву. По мнению последнего, «Белинский был человек больших дарований, гениальной чуткости и восприимчивости. У него было мало знаний. Он почти не знал иностранных языков, почти не знал немецкого языка. Гегелевскую философию он узнал не через чтение книг самого Гегеля, а через рассказы о Гегеле Бакунина, который читал его по-немецки. Но восприимчивость его была так необычайна, что он многое угадал в Гегеле».
Будучи страстной натурой, Белинский искал правды всю жизнь. Понимать и страдать для него было одним и тем же. Живя ярко и страстно, Белинский рано сгорел, по замечанию Бердяева. Подобно многим интеллигентам он был нетерпим и исключителен, «как и все увлеченные идеей русские интеллигенты, и делил мир на два лагеря». Эта нетерпимость привела его к разрыву с К. Аксаковым, а также с А.И. Герценом и другими близкими друзьями-гегельянцами.
Но не смотря на противоречивость его идей и самой натуры В.Г. Белинский оставил яркий следу в русской культуре и мысли XIX в. Выдающийся литературный критик и публицист, мыслитель и неутомимый борец за правду (в его понимании). Белинский, по мнению Бердяева, первым по-настоящему оценил Пушкина и угадал многие нарождающиеся таланты. Имя его в 1830-1840-х гг. было популярным среди молодёжи. Герцен писал, что на его работах воспитывалась вся учащаяся молодёжь. Перед нами действительно настоящий подвижник своей идеи.
Влияние Белинского на развитие русской философской мысли подчёркивали такие мыслители, как Н.Г. Чернышевский. Ф.М. Достоевский, Г.В. Плеханов, Н.А. Бердяев, В.В. Розанов Г.Г. Шпет. В.И. Ленин, В.В. Зеньковский и другие.

Продолжение:
https://geokhar.livejournal.com/790594.html




[1] Белинский В.Г.  Статья в Википедии.
[2] Бердяев Н.А. Русская идея.
[3] Зеньковский В.В. История русской философии. Том 1.
[4] Цит. по: Зеньковский В.В. Указ. соч.
[5] Цит. по: Зеньковский В.В. Указ. соч.
[6] Цит. по: Зеньковский В.В. Указ. соч
Tags: История России, Литература, Мои заметки, Мои записи, Философия, Философские этюды
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments