Alexey KHarin (geokhar) wrote,
Alexey KHarin
geokhar

Category:

И.А. ИЛЬИН В ОЦЕНКАХ СОВРЕМЕННЫХ АВТОРОВ


Осенью знакомые попросили выступить с докладом на Ильинских чтениях, которые проводились у нас в Вятке.
Согласился не сразу.
У меня сложное отношение к творчеству И.А. Ильина. На мой взгляд, в его творчестве много публицистичности, мало глубины. В то же время, и у И.А. Ильина есть замечательные философские работы. Например трилогия: "Книга тихих созерцаний", "Книга раздумий", "Поющее сердце".
Безусловно, И.А. Ильин, не смотря на свою публицистичность - блестящий политический мыслитель. Не даром, его относят к классикам политико-правовой мысли России.
И.А. Ильин - один из идеологов русского консерватизма.
В этом плане больше воспринимаю Ильина именно как политического мыслителя а не философа.
Был ещё один момент - давно уже не читал И.А, Ильина. Всё-таки нужны первоисточники.
Но всё-таки согласился принять участие, взяв нейтральную тему. Выложу здесь по сути реферат одной из замечательных философских работ - книги И.И, Евлампиева о творчестве И.А. Ильина. Кого заинтересует, могут обратиться в целом к этйо прекрасной книге или к работам самого И.А. Ильина. Всё-таки, со временем придётся обратиться к его книгам.
Надеюсь, что со временем также данный реферат переделаю в статью.


******
Творчество И.А. Ильина (1883–1954 гг.) всегда оценивалось неоднозначно. В этом плане можно обратиться к труду современного автора, специалиста по истории русской метафизики и творчеству И.А. Ильина, профессора СПбГУ – Игоря Ивановича Евлампиева. Он – автор ряда книг об И.А. Ильине и составитель антологии, посвящённой этому философу[1]. Кроме того, И.И. Евлампиев ещё и автор фундаментальной двухтомной работы «История русской метафизики в XIXXX вв.» в которой он анализирует творчество таких авторов, как Ф.М. Достоевский, Л.И. Шестов, С.И. Франк и другие. Мы обратимся ко второму тому данной книги, в котором он анализирует, в частности, и идеи И.А. Ильина[2].
Сразу отметим, что И.И. Евлампиев полемизирует с самим И.А. Ильиным. Точнее, с его тезисом, что всё самое лучшее он написал в конце своей жизни. Так ли это? Действительно, для многих И.А. Ильин выдающийся русский и религиозный мыслитель. Мы бы даже сказали, что отчасти «модный». Однако, на сколько равноценный все периоды его творчества? На этот вопрос и стремится ответить современный исследователь.
По замечанию И.И. Евлампиева,  у многих крупных мыслителей в начале их творческой биографии мы находим своеобразный период «бури и натиска», отмеченный особым интеллектуальным, творческим горением и часто сопряженный с социально-политической активностью. Для русских мыслителей, никогда не признававших (за редким исключением) философию чисто академическим, «кабинетным» занятием, наличие такого периода является почти безусловным правилом.
Евлампиев здесь вспоминает очень популярную, по его словам, статью начала ХХ в. «Иван Карамазов как философский тип» (С.Н. Булгаков). В данной статье утверждается, что прямо утверждается, что самое главное для русских философов – не строгость и последовательность в развитии исходных метафизических принципов, а своеобразное настроение, связанное с переживанием самых острых проблем и трагедий своего народа. Соответственно, русская и западная философия противопоставлялись Булгаковым друг другу[3].
С этим связан такой феномен, что почти все знаменитые русские философы в свои молодые годы не могли удержаться в рамках строгой академической философии, причудливо сочетая её с другими формами творческой и социально-политической деятельности. По мнению автора, не является случайной и популярность в России в начале ХХ века трудов К. Маркса и Ф. Ницше. Оба мыслителя, не смотря на различия между ними, стремились доказать, что о философия – не чистая наука, а особая и, может быть, самая действенная форма преображения общества и человека.
Если Ницше был интересен И.А. Ильину, как и многим философам, то, по всей видимости, увлечение марксизмом Ильин не испытал. Как отмечает И.И. Евлампиев, отдав на какое-то время дань политическому радикализму, Ильин становится  приверженцем и теоретиком либерально-демократической идеологии. Основная причина здесь, по мнению Евлампиева, в увлечении немецкой классической философией, и особенно философией Фихте, идейным центром которой был принцип абсолютности человеческой личности[4].
Автор видит специфику И.А. Ильина ещё и в том, что основной вектор его интересов был чётко сориентирован в сторону западной классической культуры и философии. В то время как большинство его современников, увлекшихся марксизмом (С. Булгаков, Н. Бердяев, П. Струве, С. Франк и др.), соединяли это увлечение с идейными традициями русской культуры (славянофилы, Достоевский, Л. Толстой и т. д.). В раннем творчестве Ильина влияние последних традиций почти незаметно. В качестве аргумента, автор указывает, на тот факт, что о «западничестве» Ильина свидетельствуют многочисленные фрагменты его писем, в которых мыслитель говорит о своих интеллектуальных занятиях.
Ещё одно важное отличие И.А. Ильина от других современников, по мнению автора, заключается в следующем. В силу позднего развития профессиональной философии в России и отсутствия длительной академической традиции, почти все русские мыслители в поисках оснований для своих философских построений были вынуждены обращаться к западной философии, по-своему интерпретировать её наследие. С автором можно согласиться, что наиболее показательным примером в данном случае является раннее творчество В.С. Соловьева, в значительной степени посвященное критическому анализу развития западной философии Нового времени. Такой же «критический» период можно найти в творчестве преемников Соловьева – С.Л. Франка, С.Н. Булгакова, Н.А. Бердяева, Н.О. Лосского и других мыслителей.
Однако, отмечает И.И. Евлампиев, несмотря на большое значение, какое имел этот период для творческого развития указанных философов, он все-таки должен рассматриваться как частный эпизод их биографии, главные их достижения были связаны с трудами, уже не имевшими в качестве «основы»  – системы идей какого-либо западного философа[5].
Совсем другое место, занимает соответствующий «критический» период в творчестве Ильина. Для него, по мнению Евлампиева, вхождение в круг идей немецкой классической философии, в первую очередь в системы Фихте и Гегеля, оказалось решающим событием в процессе формирования собственного мировоззрения. «Влияние этих идей и систем проходит красной нитью через всю последующую научную деятельность Ильина, а работы, посвященные оригинальной интерпретации классических систем, стали истинно вершинными в его философском творчестве»[6], отмечает исследователь.
И.И. Евлампиев считает наиболее плодотворным для творчества И.А. Ильина период 1910–1925 гг.  Работы И.А. Ильина 1910-х гг. с внешней стороны посвящены достаточно академичным проблемам, традиционным для начинающего мыслителя, осваивающего всё богатство философского наследия и расставляющего свои акценты в нём. Однако размышляя над текстами Штирнера, Шлейермахера, Фихте, Гегеля философ стремится решить проблему понимания возможности постижения другой личности во всей ее «неповторяемой бесконечности». Интересует И.А. Ильина и задача приближения к идеалу общения личностей.
Основные темы творчества Ильина этого времени, по мнению исследователя:
·                    автономия и «одинокость» человеческой личности;
·                    духовная взаимосвязь и взаимозависимость людей, выражающаяся в феномене права;
·                    необходимость непрерывной борьбы за добро;
·                    духовное совершенство[7].
И.И. Евлампиев отмечает, что важное значение имеют в этот период такие понятия как «философский акт» и «философский опыт». Остановимся подробнее на анализе Евлампиевым одной из первых важных работ И.А. Ильина, посвящённой немецкому мыслителю Максу Штирнеру. Ильин увидел у этого мыслителя ряд важных черт, которые потом и развивал в своей философии. Во-первых, акцент на практическом, экзистенциальном аспекте в понимании личности. Во-вторых, утверждение равной значимости каждого человека.
Каждый является «единственным» и должен стать бесконечно конкретным в своей индивидуальности, никакого единого «абсолютного субъекта», поглощающего отдельные индивидуальности, Штирнер не признает. Впоследствии это убеждение в невозможности свести богатство индивидуальностей к некоторому всеобщему единству будет играть большую роль в трудах Ильина, отмечает И.И. Евлампиев.
В-третьих, представление об абсолютной цельности личности. При познании человека необходим не путь анализа, разложения на отдельные элементы, а «путь непосредственного синтеза, путь целостного, неразлагающего восприятия личности во всей ее единственности и неповторяемости»[8]. Именно на этом пути Ильин вырабатывает основы своей версии интуитивизма.
В-четвёртых, идея о ценности конкретного, доходящую даже до утверждения о приоритете эмпирически-конкретного, иррационального над рациональным и всеобщим духовным началом. Эта тема также станет одной из ведущих в последующих трудах Ильина.
Позднее Ильин обращается к творчеству И.Г. Фихте и Г.-В.Ф. Гегеля. Евлампиев отмечает, что Гегель у Ильина получается даже большим экзистенциалистом, нежели С. Кьеркегор[9]. Добавим, что работа Ильан о Гегеле считается одной из лучших.
В данный период И.А. Ильин развивает концепцию, согласно которой, по мнению Евлампиева,  «судьба человека гораздо трагичнее, поскольку его трагедия неизбывна, не снимается через растворение в Боге; она оказывается трагедией самого Богa. Преодоление конечности и уход от страдания невозможны ни для человека, ни для Бога. Их судьбы навеки спаяны, более того, только от человека зависит, насколько будет реализовано в мире божественное начало»[10].
Современный исследователь отмечает, что указанная проблематика перекликается с идеями таких мыслителей, как С. Кьеркегор и Ф. Ницше. Но в большей степени, справедливо констатирует И.И. Евлампиев, всё-таки на мыслителя оказал влияние Ф.М. Достоевский.  Великий русский писатель в в рамках русской культуры первым поставил под вопрос традиционное понимание Бога и отношения к нему человека. Достоевский, отмечает И.И. Евлампиев, смог почувствовать остро и передать в своих произведениях состояние «богооставленности», ведущее к пересмотру системы традиционных ценностей, к непрерывным поискам Бога. После Ф.И. Достоевского в русскую философию вошло и дуалистическое видение человека, сочетающего в себе полярные начала (добро и зло), которые непрерывно борются друг с другом.
Евлампиев констатирует совпадение идей великого русского писателя и И.А. Ильина: «…сильная русская душа всегда исходила от самого страшного и искала самого высокого и последнего, в глубокой бессознательной уверенности, что осанна не из бездны – неокончательна, нецельна и неисцеляюща»[11].
В середине 1920-х гг. наступает второй период в творчестве И.А. Ильина. Мыслитель уходит в публицистику, что связан ос Великой Русской революцией и установлением Советской власти. Ильин не принимает последнюю, и в своих произведениях, особенно в эмиграции, занимается разоблачением «сатанинской» природы коммунизма, пропагандируя христианские ценности. Именно на основе православия и должно произойти ниспровержение большевистского режима в России и восстановление христиански обоснованной культуры. На наш взгляд, уход И.А. Ильиным в публицистику фактически ослабил творчество И.А. Ильина как философа.
Следующий период наступает, по мнению И.И. Евлампиева, в 1930-1950-е гг. Ухудшение ситуации в мире в 1930-х гг., крах надежд эмигрантов на быстрое свержение большевизма, фашистские режимы – всё это ставило под вопрос перспективы победы над вселенским злом. Была поставлена под вопрос и  возможность отдельного человека достаточно эффективно влиять на ход истории. А это не могло не опровергать главный принцип исторической концепции Ильина[12].
Начиная с книги «Путь духовного обновления» (1935), происходит существенное изменение философского мировоззрения И.А. Ильина. И.И. Евлампиев отмечает, что проходит пора напряжённых поисков ответов «на самые трагические вопросы бытия», что было характерно для периода 1910—1920-х гг. Указанная книга уже является «умиротворённо-спокойной». Характеризуя творчество философа, Евлампиев отмечает, что может сложиться впечатление о том, «что духовное напряжение предшествующих лет стало непосильным для Ильина и теперь он желает убедить себя и своих читателей в возможности «духовного обновления», в возможности благополучного разрешения главных проблем жизни». И.А. Ильин предлагает читателю «положительный идеал подлинно духовной, совершенной жизни, в достижимость которого философ верит».
По мнению автора, в работах Ильина этого периода на второй план отходит идея ответственности человека за положение дел в мире. В то же время философ пересматривает принцип метафизического тождества человека и Бога. Одновременно, вместо понятий «философского акта» и «философского опыта», характерных для работ мыслителя 1910—1920-х гг. возникают категории «религиозного акта» и «религиозного опыта».
По-прежнему в работах Ильина речь идёт о единении с божественным Предметом. Данное единение (но уже не о слияние) рассматривается как абсолютная основа всех сфер человеческой жизни и человеческого творчества.
Итогом философского творчества И.А. Ильина, а также последнего этапа, стала книга «Аксиомы религиозного опыта» (1953 г.). Исходным пунктом данной книги является то, что «принципиальное для анализа философского акта различие между всеобщим предметным содержанием акта и его личностной формой теперь преобразуется в аналогичное различие между содержанием и формой религиозного акта»[13].
Как отмечает исследователь, если раньше для описания акта очевидности Ильин использовал понятие интеллектуальной интуиции, «гармонично сочетающей рациональность мышления с иррациональной силой жизни», то в поздних работах место данной категории занимает понятие сердечного созерцания, в котором основную роль играют иррациональные компоненты любви и жизни.
По мнению Евлампиева, анализ «Аксиом религиозного опыта», показывает что центральный элемент философской системы мыслителяконцепция духовной очевидности по сути не претерпел изменений с течением времени. «Особенно это заметно в тех случаях, когда Ильин все-таки (несмотря на им же сформулированный запрет) касается содержания религиозного акта, его объективно-рационального аспекта»[14].
Исследователь полагает, что самым важным для Ильина в его позднем творчестве было все же не уточнение отдельных элементов философской конструкции. Отнюдь. Новые метафизические принципы были необходимы И.А. Ильину  для того, «чтобы с их помощью обосновать систему ценностных постулатов, позволяющих оправдать свое индивидуальное существование в изменившейся исторической ситуации,— в ситуации, когда прежняя система постулатов, среди которых главную роль играла идея абсолютной ответственности за все происходящее в историческом времени, становится слишком непосильным бременем, требует от того, кто готов следовать ей, непомерных усилий».

В целом, Ильин, констатирует И.И. Евлампиев,  в полной мере разделил бремя участия в трагедии, разыгравшейся в ХХ веке на подмостках европейской истории. Видимо поэтому великий русский философ, считает исследователь, не сумел сохранить веру в земные силы человека, в его земное предназначение. Он нашел спасительное решение всех проблем жизни в религиозной вере; разрешение всех земных трагедий было найдено в учении о посмертном существовании.
В данном пункте концепция человека претерпевает у И.А. Ильина, по мнению исследователя, наиболее радикальные изменения. На первом этапе философ полагал, что смерть, отчетливо обозначая все подлинное в бытии человека, придаёт его земной жизни абсолютное значение, возлагает на человека абсолютную ответственность. Смерть по сути выступала в качестве постоянного требования, призыва ко все новым и новым подвигам ради земного совершенства. Однако на последнем этапе, смерть в интерпретации философа превращается в последнюю надежду, в последнее прибежище, где без борьбы обретается все, что недоступно человеку в этой жизни[15].
И.А. Ильин, с одной стороны, продолжает повторять, что смерть является критерием подлинности всех земных жизненных содержаний. Но с другой стороны, данная позиция теперь имеет уже вторичное значение, поскольку земное совершенство, в интерпретации И.А. Ильина, оказывается ограниченным и несущественным по сравнению с совершенством, которое дарует смерть.
И.И. Евлампиев совершенно верно отмечает, что все проблемы, которые обозначает И.А. Ильин в своих работах, относятся по сути к нерешённым, хотя и актуальным вопросам человеческого бытия. Каждый индивид сам выбирает для себя ответы на животрепещущие вопросы мироздания, исходя из своего собственного жизненного опыта. Вместе с тем важную роль играет и философская традиция, предложившая свои ответы на данные вопросы. В этом, по мнению И.И. Евлампиева, и состоит значение философии И.А. Ильина, не смотря на её противоречивость.
Исследователь связывает творческую трагедию мыслителя с его жизненной трагедией. Пережив крах российской государственности и трагедию русского народа, И.А. Ильин не смог смириться с невозвратимостью ушедшего мира. Соответственно, отмечает исследователь, борьба для философа являлась битвой не за новую Россию, а за уже ушедшую страну и эпоху. Хотя сам мыслитель подчеркивал невозможность возвращения старого времени и размышлял именно о новой, постсоветской России.
Интересно мнение И.И. Евлампиева, согласно которому, в своих последних работах Ильин фактически оказывается союзником Л.Н. Толстого. Особенно Л.Н. Толстого последних лет его жизни.  Евлампиев оговаривается, что под союзничеством здесь понимается не разделение взглядов Л.Н. Толстого, а желание найти какое-то спасительное и окончательное решение трагичности нашего земного бытия.  Решение, которое могло бы дать право «отвести глаза от страданий, наполняющих мир, сделало бы их ничтожными перед тем высшим, что ждет человека вне этого мира, позволило бы смириться со своим бессилием перед ними»[16].
Для И.А. Ильина таким спасительным решением стал уход в православие. Добавим, что здесь как раз отличие его от Льва Толстого, который противопоставил себя церкви. В то же время И.А. Ильин становится приверженцем именно приверженцем церковной традиции.  Если раньше для него, по мнению И.И. Евлампиева, религия являлась «тёмным» непрояснённым способом осознания высших ценностей бытия. Теперь же именно в рамках церковной традиции И.А. Ильин надеется найти решение волнующих его проблем бытия.
Безусловно, неискоренимая философская честность, присущая И.А. Ильину, побуждала мыслителя выходить за пределы, которые он ставил сам себе, обращаясь к церковной традиции. Однако, замечает исследователь творчества И.А. Ильина, «новая установка наложила неизгладимый отпечаток на все его поздние труды»[17].
На наш взгляд, интересным и заслуживающим внимания является мнение Евлампиева, согласно которому  имеет место жестокая закономерность в том, что люди, особенно остро чувствующие трагедию мироздания, в конце концов не выдерживают возложенной на них судьбой ответственности. Отталкиваясь от Л.И. Шестова, исследователь приводит такие имена, как Ф. Ницше,  Ф.М. Достоевский и Л.Н. Толстой. В ряду этих гениев как раз и находится И.А. Ильин.
Все они, по мнению Л.И. Шестова, разделили одну и ту же участь – это «участь отречения от своего слишком проницательного восприятия и понимания мира».  Например, Л.Н. Толстой, заслоняясь от т.н. «страшных призраков», уходит в проповедь «добра». Ф. Ницше – в проповедь «сверхчеловека». И.А. Ильин, подобно своим великим предшественникам, оказался обречён увидеть все ужасы бытия, а также до конца постичь их неизбывность в жизни человека[18].
И.И. Евлампиев полагает, что мыслитель не выдержал этого бремени и нашёл утешение в проповеди церковного, исторического православия. На взгляд исследователя, в этом ограниченность и слабость его поздних творений. Соответственно, мы можем оказать плохую услугу И.А. Ильину, если согласимся с последним, что всё самое лучшее он написал именно в последние годы своей жизни. И нам необходимо подлинную глубину и проницательность понимания мира и человека, которые были характерны «для истинно главных работ Ильина». Другими словами, для периода 1910–1920-х гг.
Безусловно, соприкасаясь с самыми заветными для него темами, философ ещё будет демонстрировать былую проницательность и страстность.  Однако, полагает И.И. Евлампиев, в разработку этих тем великий русский мыслитель почти ничего принципиально нового уже не добавит. Он ограничится повторением старых идей, уточнением некоторых категорий или сделает акцент на более подробном анализе отдельных деталей. Самое главное И.А. Ильин уже сказал в далёкие 1910–1920-е гг.
Можно согласиться с мнением автора, что перед нами ещё стоит задача более полного освоения огромного интеллектуального наследия И.А. Ильина, и искать более точные оценки для его идей и концепций, которые часто вступают в явное противоречие друг с другом[19].
Безусловно, для кого-то важными покажутся именно последние работы в творчестве И.А. Ильина. Кто-то восхищается публицистически наследием великого мыслителя. В любом случае, на наш взгляд, для окончательного вывода необходимо обращаться к работам И.А. Ильина. Сопоставляя его ранние труды, посвящённые Штирнеру, Гегелю с поздними работами автора, такими как «Пути духовного обновления» и «Аксиомы религиозного опыта».



[1] И.А. Ильин:  pro et contra. Спб., 2004
[2] Евлампиев И.И. История русской метафизики в XIXXX вв. СПб., 2000. Глава 8. Трагедия Божьих страданий: И. Ильин.  URL: http://www.agnuz.info/app/webroot/library/126/183/index.htm
[3] Евлампиев И.И. Указ. соч.
[4] Евлампиев И.И. Указ. соч.
[5] Евлампиев И.И. Указ. соч.
[6] Евлампиев И.И. Указ. соч.
[7] Евлампиев И.И. Указ. соч.
[8] Евлампиев И.И. Указ. соч.
[9] Сёрен Кьеркегор (1813–1855 гг.) – датский философ, критик Гегеля. Один из предтеч экзистенциализма.
[10] Евлампиев И.И. Указ. соч.
[11] Цит. по: Евлампиев И.И. Указ. соч.
[12] Цит. по: Евлампиев И.И. Указ. соч.
[13] Цит. по: Евлампиев И.И. Указ. соч.
[14] Цит. по: Евлампиев И.И. Указ. соч.
[15] Цит. по: Евлампиев И.И. Указ. соч.
[16] Цит. по: Евлампиев И.И. Указ. соч.
[17] Цит. по: Евлампиев И.И. Указ. соч.
[18] Цит. по: Евлампиев И.И. Указ. соч.
[19] Евлампиев И.И. Указ. соч.
Tags: Мои заметки, Философия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments