Alexey KHarin (geokhar) wrote,
Alexey KHarin
geokhar

Category:

ПОЧЕМУ И ЗАЧЕМ СХОДЯТ С УМА? ОДИНОЧЕСТВО НА ПРИМЕРЕ НИЦШЕ.

Оригинал взят у know_how_love в ПОЧЕМУ И ЗАЧЕМ СХОДЯТ С УМА? ОДИНОЧЕСТВО НА ПРИМЕРЕ НИЦШЕ.
«Ницше, действительно, заплатил безумием за героическую непокорность своей вопрошающей мысли, отдал невольно жизнь за свое запоздалое бессмертие. Непроницаемое темное облако окутало навсегда горделивую вершину его духа именно тогда, кода он, казалось, дождался возрождающего озарения от мирового светила–Логоса и запел восторженный победный гимн.» – пишет в 1911 г. Валентин Сперанский (профессор Психоневрологического института) в предисловии к книге «Жизнь Фридриха Ницше» Даниэля Галеви. Эти слова позволяют коечто понять в том, что случилось с Ницше в 1888-89. Рассмотрим это подробнее.

Весной 1889 Ницше наконец узнает, что его впервые услышали люди. Галеви, биограф Ницше, пишет:
«…Ницше чувствует приближение давно желанной славы. Георг Брандес, собиравшийся повторить и издать свои лекции о нем, находит ему нового читателя, шведа Августа Стриндберга. Ницше был чрезвычайно счастлив и поделился своим счастьем с Петером Гастом. “Стриндберг прислал мне письмо, - пишет он ему, - и в первый раз я получил отклик мировой и исторический (Welthistorik)”. В Петербурге собирались переводить его “Вагнера”. В Париже Ипполит Тэн ищет и находит ему корреспондента: Жан Бурдо, редактор “Debats” и “La Revue des deux Mondes”. “Наконец, - пишет Ницше, - открылся великий панамский канал во Франции”. Его старинный друг Дейссен передал ему 2000 франков от одного неизвестного, который хочет подписаться на издание его книг. M-lle фон Салис-Маршлинс с тою же целью дает ему тысячу. Ницше мог бы быть счастлив, но уже слишком поздно. … Было уже слишком поздно, и Ницше идет по тому пути, куда влечет его судьба.». Почему же поздно?

К тому времени Ницше сумел прожить 45 лет. Не все проявляют столько смелости, ума, благодарности, чтобы прожить до такого возраста!... И уже почти четверть века, как длится «глас вопиющего в пустыне». Ницше издает одну книгу за другой, одну лучше другой – но почти никто не реагирует. 25 лет одиночества, 25 лет попыток докричаться до кораблей, снующих мимо острова Заратустры. Но никто не слышит.

«22-го сентября 1888 “Явление Вагнер” вышло в свет; это была, наконец, книга, о которой журналы немного поговорили, но Ницше пришел в отчаяние от их комментариев; кроме швейцарского писателя Карла Спиттелера, никто не понял книги; каждое слово говорило о том, как мало чувствует публика его произведение. Немецкие критики о нем ничего не знали; они знали, что какой-то Ницше был учеником Вагнера и что-то писал; прочитав “Явление Вагнер”, они напечатали, что Ницше только что порвал со своим учителем.» (Галеви).

Проходят годы, десятилетия, а Ницше остается 1. Все силы ушли на этот глас вопиющего – Ницше сделал все, что мог, но так и остался неуслышанным. Упавший, обессиленный лежит он на берегу и понимает, что уже никто ему не поможет. Пришел конец. Нет никого, кто мог бы протянуть руку изнемогшему духом…

“День моей жизни! ты приближаешься к вечеру; уже глаз твой светится наполовину истомленный; уже журчат капли твоей росы, рассеянные, как слезу; уже расстилается спокойно по твоему молочному морю твой любимый пурпур, твой последний поздний ясный свет. Кругом нет больше ничего, кроме играющих волн. Моя, прежде непокорная, лодка бессильно затонула в голубом забвении. Я забыл о грозах, о путешествиях, потонули все желания и надежды, и душа и море спокойны. Седьмое одиночество. Никогда я не чувствовал, что нежное успокоение так близко от меня, так жарки лучи солнца. Лед моей вершины, не блестит ли он уже вдали? Вдоль моей лодки скользнула и исчезла серебряная рыбка…”

И в этот момент вдруг является «слава».Является тогда, когда Ницше уже не надеется ни на что, когда уже ничего не ожидает и даже ничего не желает. “Длинный ряд препятствий понемногу убили во мне гордость. Философ ли я? Не все ли равно!”. Приходит тогда, когда он готов зайти в воду с головой…

«Иногда для того, чтобы стать бессмертным, надо заплатить ценою целой жизни! На моей дороге постоянно стоит байрейтский кретинизм. Старый соблазнитель Вагнер, хотя и мертвый, продолжает похищать у меня тех людей, до которых могли бы достигнуть мои творения. Но в Дании – нелепо кажется даже говорить об этом – меня чествовали этою зимою! Доктор Георг Брандес, у которого такой живой ум, осмелился говорить обо мне в Копенгагенском университете! И с блестящим успехом! Каждый раз было свыше трехсот слушателей, и в конце лекции овация! В Нью-Йорке приготовляется нечто подобное! У меня ведь самый независимый ум во всей Европе и я единственный немецкий писатель – это что-нибудь да значит”.

И Ницше охватывает великое волнение: весной 1888 он чувствует первые лучи своей «славы», и за оставшийся год пишет чуть ли ни 10 произведений, некоторые из них – пишет одновременно. Галеви:
«Ницше … возвращается к тому душевному состоянию, в каком был на тридцатом году своей жизни, а именно к безразличию перед всем, что не составляет служения истине. …
Эту силу и его молодость, это спокойствие прошлых дней он потерял на протяжении пятнадцати лет, и всякая надежда покинула его. Его больная душа не противится больше раздражению. Наконец, один факт разрешает и заканчивает наши догадки: Ницше отказывается от своей большой работы и оставляет ее для того, чтобы приняться за памфлет.
Время ясного сознания миновало, раненная насмерть душа Ницше мстит ударом за удар. Всю свою злобу он вымещает на Рихарде Вагнере, на лживом апостоле “Парсифаля” иллюзионисте, увлекшем свое поколение. Когда-то и он был в числе его поклонников, теперь же он хочет развенчать его. …
Делая все это, он не чувствует угрызений совести, он возбужден и этот счастливый экстаз помогает его работе и ускоряет ее. Психиатрам известно то странное состояние, которое предшествует последнему кризису общего паралича: на Ницше находит приступ непонятной радости. Он приписывает это благотворному климату Турина.

Но тем не менее он не удовлетворен и, написав свою книгу, чувствует угрызения совести:
«Бывают часы, целые вечера, в особенности когда у меня не хватает достаточно храбрости для такого безумия, такой жестокости» - (по поводу памфлетов против Вагнера).

Можно было бы предполагать, что, полный этим опьянением, Ницше не знает о том, какая судьба его ожидает. Ничего подобного; нескольких беглых слов достаточно, чтобы указать на его прозорливость; он чувствовал охватывающее его волнение:

“Солнце садится! Скоро, мое сожженное сердце, ты уже не будешь болеть! В воздухе чувствуется прохлада, я ощущаю дыхание неведомых уст, надвигается сильный холод… Солнце стоит над моей головой в полдень и жжет ее. Я приветствую вас, летящие быстрые ветры, добрые духи вечерней прохлады! Воздух колышется, спокойный и чистый. Эта ночь, не бросила ли она на меня тайного соблазнительного взгляда? Сердце мое крепись! Не спрашивай зачем? Вечер моей жизни настал!.. солнце зашло”.

“Я написал столько книг, и таких прекрасных, каким же образом я могу не быть благодарным жизни?” – Это было неправдой: Ницше не был сатиром, это святой, раненый святой, который жаждет смерти. Он говорит, что благодарен жизни; это неправда: душа его полна горечи. … Ницше не торжествовал: Ecce Homo разбит, но не сознается в этом. Он поэт, он хочет, чтобы его предсмертный крик был песнью;… Это состояние физического возбуждения, куда влечет его явное сумасшествие, не мешает ни предчувствиям, ни страху перед надвигающейся катастрофой.» (Галеви).

По мнению Галеви, полученное от Брандеса «письмо должно было бы быть для Ницше поводом к великой радости, и если бы его можно было спасти, то, может быть, и его спасением. … Было уже слишком поздно, и Ницше идет по тому пути, куда влечет его судьба.» – С одной стороны, десятилетия безуспешных попыток достучаться до людей, с другой – наконецто ктото услышал! И отшельник острова Заратустры кричит во всю мочь! Он не ждет, пока корабли причалят к его острову, он сам прыгает в воду и начинает грести. Но силы уже на исходе, и Ницше тратит все, что еще осталось. Он спешит сказать все, он стремится передать весть до того, как его рот заполнится водой.

* * *

Можно сказать, что «слава» добила Ницше. Ницше стал одним из величайших философов мира без и до всякой славы. Она ему была не нужна. Тем более, такая неожиданная, такая внезапная. Даже если учитывать все другие факторы, подорвавшие силы Ницше к тому времени, эта внезапно обрушившаяся слава сыграла роль катализатора, если не детонатора. Без нее, мне кажется, Ницше прожил бы в своем уме намного дольше. Его силы сгорели бы гораздо постепеннее: психика не разорвала бы мозг, пламя мышления не сожгло бы его носителя… Для и так беспокойного Ницше очень многое зависело от равновесия, баланса… А тут на чашу весов свалилась гиря! Была ли готова «гордость» Ницше к такому подарку? Кто долго был для людей никем, тот очень быстро может разорваться от собственной реабилитации, когда для этого появляется возможность. К своей славе стоит быть готовыми! Запастись противовесом, когда на одну чашу весов мир положит такую тяжелую ношу, как подлинная, все возрастающая слава…

Вспомнилось, как умер Николай Федоров, русский философ. Он был до такой степени закаленным – физически и морально, что даже в русскую зиму ходил без шапки и какого-либо пальто. Милые люди, наконец, сжалились над бедным стариком и подарили ему шубу. Он надел ее, простудился и умер.

* * *

Подробнее об отношении Ницше к «славе».

К Ницше приходит слава, которую он уже не ждал. Что ему с ней делать? Зачем она ему теперь и вообще? Он столько лет жил отшельником, жил в браке только с истиной… Он никогда не стремился понравиться людям, обществу. Никогда не льстил. Напротив – носил неприлично большие усы и все время говорил такую правду, которую не только никто другой не говорил, но и не знал! Четверть века заглядывать под человеческие слабости и предрассудки, и вдруг узнать, что «высший свет» ответил вниманием и интересом! До сих пор молчание почти всех было для Ницше понятным – «людям свойственно закрывать уши и ставни от открывающих доступ к тому, что люди хотят утаить». Ницше знал, что его ожидает за любовь к истине, за воровство у людей их заблуждений.
И вдруг его ктото услышал, понял, оценил! Ктото еще увидел то, что увидел Ницше! Но зачем Ницше слава! Он ее никогда не искал. “Для того, чтобы выносить мои произведения, надо иметь великую душу. Я очень счастлив, что восстановил против себя все слабое и добродетельное”. Однако известность все же заалела над горизонтом. Ницше ничего не сделал, чтобы толпа воскурила ему фимиам. Разве может он принять дары тех, кто за истину не благодарит, а распинает? Как он примет то, чего не заслуживал, то, чего не сеял?

„…Этого хочет характер душ благородных: они ничего не желают иметь даром, всего менее жизнь. Кто из толпы, тот хочет жить даром; мы же другие, кому дана жизнь, – мы постоянно размышляем, что могли бы мы дать лучшего в обмен за нее!” („Так говорил Заратустра”).

Как принять интерес, любовь к Заратустре от тех, «кому суждено себя преодолеть»? Он звал людей к истине и самотрансформации, а они, после долгой спячки, вдруг стали поклоняться ему самому! 1 Бог умер – и вот, люди творят еще одного! Есть от чего впасть в последнее отчаяние!

«Моя, прежде непокорная, лодка бессильно затонула в голубом забвении. Я забыл о грозах, о путешествиях, потонули все желания и надежды, и душа и море спокойны. Седьмое одиночество.»

«Волн и бликов игра.
Всякая тяжесть в былом
канула в синь забвенья —
праздно колышется челн.
Словно б и не было верст и бурь!
Желанья лежат на дне.
На душе, как на море, гладь.

Одиночество седьмое мое!
Впервые так близок мне
желанный причал,
а улыбка солнца тепла.
Что там пылает еще?
Не снега ли моих вершин?
Серебристой рыбой, легка,
отправляется в путь ладья...»

В книге невролога и психолога Оливера Сакса “Человек, который принял жену за шляпу” очень 3-Dэшно показано, как и почему люди сходят с ума: когда душу человека уже так достает уличная какофония, душа закрывает свои ставни и остается без окон, без ума. Без органа восприятия реальности. Человек закрывает свой ум изнутри как глаза. Сходит с ума вглубь себя, где находит целебный покой…
Человек нуждается не в лечении, обучении, информации и развитии интеллекта, а в экстазе, любви, понимании, сочувствии по отношению к его личности, человеческому достоинству, душе. – Всего этого Ницше почти не знал. Он был честен с людьми, а они затыкали глаза и уши, бежали прочь. Он любил истину, а они защищали от него, словно вора, свои драгоценные предрассудки. За любовь к истине его пригвоздили к кресту. Он прозрел, но его посадили в психушку. Разве душа не может от этого сойти с ума?

«Для человека, насколько он человек … чувство полного одиночества и обособленности близко к умопомешательству. Человек как человек боится безумия, а человек как животное боится смерти. Человеку нужно поддерживать отношения с другими людьми, обрести единство с ними, чтобы остаться в здравом уме. Эта потребность быть вместе с другими является сильнейшей страстью, более сильной, чем секс, а часто даже более сильной, чем желание жить. … Поэтому индивид должен закрыть глаза на то, что группа, к которой он принадлежит, объявляет несуществующим, или принять за истину то, что большинство считает истинным, даже если бы его собственные глаза убеждали его в обратном.» – Эрих ФРОММ. ИЗ ПЛЕНА ИЛЛЮЗИЙ. 1962 г.

К тому моменту, когда к Ницше пришла «слава», его душа уже была ранена настолько, что не хватало лишь последней капли, чтобы она сошла с ума, ушла в себя. С умом Ницше все было в порядке (Галеви тоже намекает на это: «…разбивает Ницше не болезнь духа, а болезнь тела.»). Его ум не иссяк, не извратился, не заразился. Ни сифилисом, ни нигилизмом. Идеи Ницше никак не могли повредить его уму или уму любого другого человека. Ум Ницше «отключился». И осталась живой лишь его душа. Галеви пишет:
«…Во всяком случае, воля и способность рассуждать не были поражены, он мог еще сдерживаться и умерять себя. Весною 1888 года эта способность пропадает; сознание его еще не затемнено, он не пишет ни одного слова, которое не проникало бы вглубь и не рассекало бы какой-нибудь вопрос; ясность его ума была поразительна, …
Время ясного сознания миновало, раненая насмерть душа Ницше мстит ударом за удар. … “Ариадна, - писал он Козиме Вагнер, - я люблю тебя”. … Когда ему показали портрет Вагнера, он сказал: “Этого я очень любил”. … Погибший интеллект спасти было нельзя; но нетронутая душа его осталась такой же нежной и обаятельной, восприимчивой к каждому чистому впечатлению. Однажды … Ницше заметил на краю дороги прелестную маленькую девочку. Он подошел к ней, остановился, поднял упавшие ей на лоб волосы и, с улыбкой глядя в ее целомудренное лицо, сказал: “Не правда ли, вот – олицетворение невинности?”.
О подобных случаях рассказывает и Сакс: люди, теряющие ум, не теряют, однако, своих чувств, не теряют способности любить, слышать и наслаждаться музыкой, продолжают или начинают рисовать, и прочее.

--------------------------------------

Кажется, я не сказал ничего нового. Обрушившаяся на Ницше «слава», конечно, не есть причиной его «умопомрачения». Мне даже не известно, что именно произошло с Ницше в 1889-89! (мало фактического материала (особенно с 1889 г.) + его изучение только в начале). Ясно вижу, вроде, только одно: нежданный подарок судьбы в виде «славы» оказался для Ницше последней каплей. Каплей яда. Которая переполнила его чашу страданий. – Отчаявшийся быть услышанным, обессиливший от долгого стенания в пустыне, Ницше вдруг получает солнечный удар славы. Получает то, чего ему не нужно и даром: разве тому, кто любит истину, нужно, чтобы люди видели не ее, а его? Но эта слава, однако, является возможностью наконец быть услышанным. И Ницше с лихвой, во все горло кричит в communication tube свою весть. И с «последними словами» свеча гаснет. Воск сгорел весь. - Ницше не жил для жизни. Он жил для истины. Родил ее - и умер.

Нет полной уверенности, что именно так всё и было. Это только догадки и намеки… Трудно в потемках нащупать истину… Но если совсем не стучать в дверь, то кто станет отпирать ее изнутри?

Зачем же я пишу это все, если тут нет ни нового, ни доказанного? Хочу понять Ницше своим умом, а не лишь читать то, что поняли в нем другие. Не могу понять Ницше чужими мозгами!

* * *

Затрону еще 1 аспект. Когда люди обратили наконец свои лица к сочинениям Ницше, ему пришлось выйти к ним навстречу в маске юродивого. А как же иначе? Ницше до сих пор был совершенно наг, без всяких масок, но его не увидели. Как же можно теперь стать в солнечный круг внимания публики в своем истинном виде? Опять не увидят! Даже теперь. Чтоб увидели, нужно показаться в том виде, какой им знаком, какой ими ожидается. И Ницше начинает играть свою роль. Получеловека-полубога, христа и антихриста, полуфилософа-полушута, говорить ясной прозой и изрекать безумные образы… – В здоровом вы видели болезнь, ну так увидьте теперь в болезни здоровое! Раз вы не верите, сомневаетесь, то вашему недоверию стоит преподносить не истину, а заблуждение, представать не умным, а безумным, не говорить, а кривляться, петь и скакать! Доказательство от абсурдного. Я не скажу вам об эссэ хомо, я покажу его собой! Смотрите, как становятся самими собой! Представление начинается!

Конечно, никакой игры, даже самой безумной, недостаточно, чтобы человек «сошел с ума». Игра просветляет… Но когда человек разрывается на тысячу частей одновременно, желая быть и серьезным, и безумным, и собой, и юродивым, и живым, и мертвым, тогда все зависит от того, какая чаша бешено колеблющихся весов достигнет точки перевеса-крена-крушения первой… Кто раскачивается на натянутом канате, тот рискует потерять равновесие и упасть.

Игра была опасной: оставаясь по-прежнему в полном одиночестве, 1 на 1 с самим собой, Ницше, наконец, о Дионисе не только возвещает, но и становится им: раз никто его не слышит, он сам станет тем, кто Дионисом Распятым есть, и тем, кто Диониса Распятого слышит, зрит, приемлет как почва семя. Осенью и зимой 1888 Ницше начинает перевоплощаться просто во всех!!! Он выходит за границы своей личности и сливается со всеми – что «друзьями», что королями… Принцип индивидуации преодолен. Ницше признается в любви к Козиме, заключает в объятия лошадь, называет себя именами убийц, святых и богов.… «Рождение трагедии из духа музыки» приходит в действие…
Но Ницше не пугает такая игра: он из тех, кто идет до конца, не жалея себя. Тех, кто отдает себя полностью. Я думаю, у Ницше уже просто не осталось сил, чтобы воплотить в своей жизни то, чему он учил устами Заратустры. Об этом пишет, напр., Вячеслав Иванов в «Ницше и Дионис».
http://bookfi.org/g/Родное%20и%20Вселенское
Ницше не превратился из философа в нового человека. … У Ницше остались ресурсы на другой вариант: явить самотрансформацию человека через свою смерть… … До сих пор Ницше говорил об этом как философ, но теперь он воплотит это как человек. Теперь нечто узнают, увидят и переживут и он, и другие. Это уже не только философия. Это уже сама истина… Ницше вошел в воды, поплыл и наконец нырнул в стихию жизни весь. …
Но мне сейчас кажется, что дополнительные факторы и люди помешали ему довести эту трансформацию до конца. А стрелочники добили совсем: «друзья» Ницше окончательно отправили его в дурдом!!! Ницше не сошел с ума полностью… , но «дружки» (и даже сама мать Ницще!) не только не попытались помочь ему исцелиться, но и не позволили это сделать тем, кто реально этого хотел (см. переписку Ницше:
http://platonanet.org.ua/load/knigi_po_filosofii/filosofija_zhizni/nicshe_fridrikh_pisma_sost_per_s_nem_i_a_ehbanoidze_2007/1-1-0-983 ). …
Как Ницше ликовал весь 1888 и начало 1889! И посмотрите на него в тюрьме для души… – это гордый орел, которому подбили крылья на взлете… Какой он печальный!!!!!!!!!!!!!!!!!! Я видел когдато глаза совы, завязнувшей в яме с мазутом, но все еще живой… 1 из «друзей» Ницше тоже сравнивает его с заточенной в тюрьму птицей… Вот это и есть смерть. Ницше не дали умереть и возродиться по ту сторону самого себя… Его подбили на полпути. Он успел нырнуть, но не успел вынырнуть. Успел взлететь, но не успел долететь. Успел посеять, но успел взойти…

«Все эти отважные птицы, улетающие ввысь и вдаль, однажды просто не смогут лететь дальше, опустятся где-нибудь на мачту или голою скалу, – и при том будут еще благодарны за это жалкое пристанище! Все наши великие учителя и предшественники останавливались в конце концов, а поза человека, остановившегося в изнеможении – не самая благородная и привлекательная; то же случится и со мной, и с тобой! Но что нам до этого? Кто посмеет заключить из этого, что перед ним не лежит беспредельный, свободный путь, и что они залетели так далеко, как только можно залететь!»

* * *

Лично мне кажется, что шею Ницше сдавил не 1 какойто фактор – будь то «слава», нейросифилис, отравление по заказу властей и прочее – а целый их клубок. Ни 1 из возможных факторов, подкосивших Ницше, не мог оказаться главным. Глупо считать, что такие гениальные, высокоразвитые, сильные люди, как Ницше, Ван Гог, Мопассан, Врубель, Оскар Вайлд, Владимир Соловьев, Чехов, Джек Лондон и др., погибли от сумасшествия, инфекции и тому подобного. Прежде всего это были люди, которые интересовались другими больше, чем собой: для них не было чужого горя. И если от сострадания умер даже Бог, то что говорить о людях! – червь может умереть от голода, но не может от горя – чужого горя. Люди с развитыми чувствами, с развитым духовным зрением умирают от наплыва того, что видят, того, что близко принимают к сердцу. Алчная сострадательность распирает сердце, которое силится сжаться! … Фредерик Бегбедер, помнится, очень метко объяснил бум чахоточных недугов в конце 19 – начале 20 веков среди выдающихся творчеством людей: они не могли дышать «общественной» атмосферой того времени, они просто задохнулись. … Когда человек стремится жить, он сильнее смерти. Если же выбрал смерть, его добьет что-угодно.

Лично я сомневаюсь в том, что, например, Ницше пострадал от последствий заражения сифилисом. Не так давно немцы откопали могилу Гете: почему бы не исследовать на «бледные трепонемы» останки Ницше? Найдут там какуюто заразу или нет, фактом давно является то, что Ницше «сдал» именно в тот год, когда началось его общественное признание.

«Ясность, приди, золотая! Близкой смерти сокровеннейшее, сладчайшее предвкушены!
Верно, я слишком спешил?
И лишь теперь, как устал, взор твой настиг меня, восторг твой настиг меня.» - Ницше

***********************

Мой вывод:
Глухость людей к творчеству Ницше привели к тому, что он рассекся надвое: «Записи в его истории болезни бесстрастно отмечают мучительную раздвоенность между поведением одухотворенного существа и жалкого безумца.» - говорит Игорь Эбаноидзе в своих прекрасных предисловиях к им же переведенным письмам Ницше:
http://www.nietzsche.ru/works/letters/keller-brandes-strinberg/perepiska/
http://www.nietzsche.ru/works/letters/preface/
См. также: Игорь Эбаноидзе, «Мой Ницше»:
http://www.nietzsche.ru/look/actual/mynietzsche/

Душа, психика Ницше разделилась надвое и он ушел в ту часть, в которой не было ума, чтобы уйти от мира и даже от самого себя. Потому что у него уже не было сил выносить те страдания, которым подвергла его глухость современников. И с этим не могла уже ничего поделать даже утренняя заря признания его философии. Всё, что Ницше мог на тот момент сказать, он изложил в своих творениях. Книги остаются даже без их автора. А слава - Ницше была не нужна. И он ушел. Сбросив с себя, как сбрасывает свои отработанные части взлетающая ракета, и личность философа, и личину юродивого и все прочее. … До Ницше это проделывали на Востоке, а после Ницше это сделал, напр., Деррида. Но это уже другая история.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

О ПИСЬМАХ НИЦШЕ:

«Кстати, с изданием избранных писем Ницше ситуация довольно странная - полноценного тома не было до сих пор даже в Германии. Существует, правда, научное полное критическое собрание сочинений Ницше, включающее, помимо прочего, полтора десятка томов его переписки. Однако издательство De Gruyter, выпускающее эту академическую серию, результат многолетней работы итальянских и немецких филологов, пока не дает лицензии на издание избранных писем философа, хотя такой отбор в последнее десятилетие, во всяком случае в Германии, производился. В результате читатель по-прежнему довольствуется переизданиями подборки, сделанной восемьдесят лет назад Рихардом Олером, родственником сестры Ницше Элизабет. Результаты архивной работы Элизабет Ферстер-Ницше, как известно, были разрушительны; немудрено, что и олеровская подборка насквозь тенденциозна, не говоря уж о том, что включает в себя фальсифицированные сестрой философа тексты. Уже по окончании работы над переводами для данной публикации я сопоставил свою подборку с олеровской: совпадение на избранном этапе биографии Ницше составило всего четыре письма. Олеровский Ницше не общается с Лу Саломэ, не конфликтует с сестрой, не иронизирует насчет антисемитизма, не оставляет неоконченных загадочных фраз, не испытывает отчаяния и неуверенности в своих силах, сетует в меру и с достоинством. И даже толком не сходит с ума. Стойкий оловянный солдатик, который так и простоял все время на столе, и даже неизвестно - растаял ли в печке. В таком образе философ до сих пор предстает широкому читателю.

Забавно, что в каком-то смысле Ницше по-прежнему остается запрещенным автором.»

Игорь Эбаноидзе

«Полноцветный Ницше, или Опыт предельного одиночества»

С главным редактором издательства "Культурная революция", заведующим редакцией Полного собрания сочинений Фридриха Ницше, составителем и переводчиком недавно вышедшей книги "Письма Ницше", кандидатом филологических наук Игорем Александровичем Эбаноидзе беседует Юрий Нечипоренко:
http://www.russ.ru/Mirovaya-povestka/Polnocvetnyj-Nicshe-ili-Opyt-predel-nogo-odinochestva



Tags: Психология, Уединение и Одиночество, Ф. Ницше, Философия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments