April 8th, 2019

ВНУТРЕННЕЕ СЛОВО ГУСТАВА ГУСТАВОВИЧА ШПЕТА


Сегодня важное событие в истории русской философии. 140 лет со дня рождения очень интересного и выдающегося философа – Густава Густавовича Шпета. Решил выложить материал об этом выдающемся мыслителе.


Русская философия начала ХХ в. – это не только религиозная мысль. У нас часто говорят о Бердяеве, Франке, Ильине, Розанове, братьях Трубецких, Лосском. Однако были философы, не принадлежавшие к данному направлению, но оставившие свой не менее яркий свет в истории философии.
Одним из них является Густав Густавович Шпет (1879–1937 гг.). Поляк по происхождению, Шпет считал Россию своей родиной и хотел работать во имя её культурного расцвета. Это человек, своим творчеством заглянувший в будущее. Он одним из первых в России начал заниматься изучением герменевтики и феноменологии. Ему удалось диалектически соединить в своём творчестве философию раскрытия символов и символическую поэзию. Это был философ и литератор, владевший семнадцатью языками, лично знавший многих известных людей своего времени (К.С. Станиславского, В.Э. Мейерхольда и др.). Он бывал за границей, где общался с Эдмундом Гуссерлем, Освальдом Шпенглером.
Судьба Шпета – это ещё одно свидетельство того, как общество не умеет ценить людей мысли, культуры, как разбрасывается своим достоянием. Человек, талант которого мог бы пригодиться стране, был бездумно расстрелян подобно множеству таких же талантливых и одарённых людей, как и он, притом лояльно относившихся к существующему режиму.
Родился он 7 апреля 1879 г. в Киеве и был внебрачным ребёнком. Его отец – граф Кошиц, словак, офицер австро-венгерской армии. Мать – Марцелина Иосифовна Шпет – происходила из обедневшей польской дворянской семьи. В классической гимназии юноше легко давались языки и математика. Будучи одарённым учеником, Густав подрабатывал в 13-летнем возрасте домашними уроками. В 1898 г. он оканчивает гимназию и поступает в Киевский университет св. Владимира. Шпет выбирает физико-математический факультет, считая, что математика являет собой не сумму знаний, а способ мышления. Одновременно у него развивается мечта стать философом.
Однако Густав Шпет увлекается революционной деятельностью, социал-демократическими идеями. Поэтому уже после второго курса его исключают из университета и выдворяют из Киева. В этот период будущий мыслитель знакомится с А.В. Луначарским, сыгравшим затем особую роль в жизни философа. Через год он возвращается в университет, но уже учится на историко-филологическом факультете, который окончил в 1905 г. Как и у Н.А. Бердяева, учителем Г.Г. Шпета стал Г.И. Челпанов. Философу очень помогают занятия естественными дисциплинами. Они приучили молодого учёного к строгому научному подходу. Молодой человек пишет работу «Ответил ли Кант на вопросы Юма?», которая получает золотую медаль на конкурсе.
Руководство оценило способности Г.Г. Шпета, и по окончании университета он был оставлен на факультете для подготовки к профессорскому званию. Поскольку Шпет имел репутацию «политического вольнодумца», он не мог преподавать в государственных учебных заведениях. Поэтому философ начал преподавание с частных гимназий и на Высших женских курсах. Среди его учениц оказалась Анна Горенко (будущая поэтесса Анна Ахматова).
Ещё в 1904 г. молодой человек влюбляется в известную киевскую актрису Марию Александровну Крестовоздвиженскую. Она была на 10 лет старше его и несколько раз решительно давала отказ молодому человеку. Но он смог за четыре месяца очаровать актрису и взять её в жёны.  У них родились две девочки – Леонора и Маргарита. Но брак долго не просуществовал.
В 1907 г. философа прикомандировывают к Московскому университету. Шпет сближается с издательством «Скорпион», ведущими авторами которого были символисты В. Брюсов и Ю. Балтрушайтис. У молодого преподавателя возникает дружба с Ю. Балтрушайтисом – не только поэтом, но и математиком, выпускником физико-математического факультета Московского университета. Философ преподаёт в Москве на Высших женских курсах и в Народном университете Шанявского.
Шпет читает лекции в Алфёровской гимназии. Здесь среди его учениц оказывается Марина Цветаева. В 1911 г. в гимназии Шпет влюбляется в одну из учениц – Наталию Константиновну Гучкову. В самого Шпета влюблена чуть не половина класса. Но философ отдаёт предпочтение Наталии Константиновне. Девушка приходилась племянницей известных политиков и предпринимателей Александра и Николая Гучковых. Александр Иванович Гучков возглавлял партию октябристов, а впоследствии стал военным министром во Временном правительстве. Любовь была настолько сильной, что Густав Густавович Шпет оставляет свою первую жену с её детьми. В 1913 г. он женится на своей возлюбленной.

В новом браке у него появляется три ребёнка (Татьяна, Марина и Сергей).

Сдав магистерский экзамен по философии в 1910 г., мыслитель получает звание приват-доцента. Улучшившееся материальное положение позволяет философу посетить Европу в 1910 и 1911 гг. Он работает в библиотеках Парижа (в Сорбонне), Эдинбурга. В это же время (1912 г.)  Шпет оказывает помощь своему бывшему научному руководителю Г.И. Челпанову в основании Московского психологического института.
Часто он бывает в Европе, где ему помогает свободное владение основными европейскими языками. Философ проходит стажировку в Гёттингенском университете у Эдмунда Гуссерля. Впоследствии у них была переписка по проблемам феноменологии. Внимание молодого философа привлекает книга Гуссерля «Идеи чистой феноменологии и феноменологической философии» (1913 г.),  хотя Шпет читал и другие книги знаменитого немецкого мыслителя.  Шпета заинтересовала попытка немецкого учёного критически оценить психологизм и подойти к философии как к «строгой науке», уделить особое внимание проблемам логики и философии математики.
Результатом стажировки и общения с Э. Гуссерлем стала книга «Явление и смысл» (1914 г.), в которой философ показал, что феноменология – это инструмент для «исследований пути образования смысла». В годы Первой мировой войны он пишет новый фундаментальный и интересный труд «История как проблема логики». Позднее он представил книгу  в качестве магистерской  диссертации, которая и была защищена в 1916 г. Слава Г.Г. Шпета растёт. Он становится одним из популярных лекторов, широко известным учёным и литератором. Его избирают профессором Высших женских курсов, а затем и профессором Московского университета. В 1917 г. он становится главным редактором философского ежегодника «Мысль и слово».
Октябрьскую революцию Г.Г. Шпет воспринял неоднозначно.  Философ полагал достаточными для выхода на новый культурный уровень те цели, которые ставились советским правительством. Позднее он писал: «На революцию я хотел и хочу работать».  Мыслитель ощущал себя непосредственным участником революционных преобразований российской культурной жизни, расширения интеллектуальной базы общества,  в этом смысле создателем новой культуры, её идеологом. Но философ, в отличие от радикалов-пролеткультовцев, не призывает «разрушать до основания» старую культуру. Он выдвигает идеи возрождения страны, верит в русский Ренессанс, в новую здоровую народную интеллигенцию, в своеобразную «аристократию таланта». Шпет не отрицал и марксизм, однако в своей работе использовал другую методологию.
Философ  возглавляет созданный им Институт научной философии и взаимодействует с А.В. Луначарским (тогда уже наркомом просвещения) в качестве члена Комитета по реформе высшей и средней школы. Однако, несмотря на его позицию, Шпета планировали выслать из страны в 1922 г. Тогда философ бросился к А.В. Луначарскому за помощью. Нарком использовал все свои возможности, чтобы оставить его в стране.
Мыслитель создаёт в университете первый в России кабинет этнической психологии. Ещё в 1921 г. его избирают действительным членом Российской (позднее – Государственной) Академии художественных наук (РАХН). На протяжении пяти лет (1924–1929 гг.) он занимал должность вице-президента РАХН. Г.Г. Шпет по-прежнему продолжает не только читать лекции, но и интенсивно работать. В 1927 г. свет увидела его монография «Внутренняя форма слова». За ней последовали другие книги: «Эстетические фрагменты», «Введение в этническую психологию» и т.п.
Много времени уходит у него на переводы с немецкого, английского, итальянского, французского и польского языков основных европейских трудов по философии, психологии, логике. Летом он, как правило, отправляет семью на дачу в Химки, изредка приезжает к жене и детям.

Всё остальное время философ проводит в Москве за работой. При этом Г.Г. Шпет не был только кабинетным учёным. Свободное от работы время он любил весело проводить в компании, в театре. Друзьями его были большей частью актёры, поэты, музыканты. Он часто бывал с женой на шумных посиделках, устраивал дома вечеринки.

Тем временем в стране ужесточается политический режим. Зачастую под видом борьбы с инакомыслящими происходит и сведение личных счетов, в том числе и в академической среде. В 1929 г. вынужден был уйти в отставку с поста наркома просвещения друг и покровитель Г.Г. Шпета А.В. Луначарский, недовольный попытками правительства снести на территории Кремля Чудов монастырь. В Политбюро вынашиваются планы чистки Академии Наук. Одним из свидетельств ужесточения политики явилось т.н. «Академическое дело».
Самому Шпету пришлось покинуть ГАХН в результате начавшихся чисток. После этого философ лишается возможности заниматься научной и преподавательской деятельностью. Ему даже не разрешили заниматься переводами, хотя он знал 17 языков. Правда, Шпет всё-таки добился отмены запрета на переводческую деятельность и ушёл в неё полностью. Он перевёл несколько романов Диккенса, консультировал переводчиков  «Посмертных записок Пиквикского клуба» того же автора. С увлечением взялся за новый перевод сочинений Шекспира, написал обширный комментарий к 15 трагедиям великого драматурга.
Однако в СССР нарастает волна чисток, особенно после убийства С.М. Кирова 1 декабря 1934 г. в Ленинграде. Философа арестовали в ночь с 14 на 15 марта 1935 г. по обвинению в принадлежности к некоей «контрреволюционной группе», действовавшей в бывшей ГАХН. Его даже обвиняли в сочувствии к фашистской Германии, хотя философ и говорил, что принадлежность к фашизму несовместима с его ценностными установками. Мыслителя приговорили к пяти годам ссылки и отправили в Енисейск с правом заниматься литературно-переводческой деятельностью. В Енисейске Шпет жил в тяжёлых условиях. Переводами заниматься почти не было возможности, да и издатели боялись брать их у опального философа.
В ноябре 1935 г. коллектив МХАТа добился смягчения условий пребывания Густава Густавовича Шпета в ссылке. Его перевели в Томск. Там долго не удавалось найти жильё. Лишь когда хозяева одного дома узнали, что квартиру ищут ссыльные, сразу дали согласие:
– Раз ссыльные, значит порядочные люди.
Здесь Шпет по-прежнему занимался переводами, писал друзьям послания, принимал приезжавших к нему родственников. Но 27 октября 1937 г. его арестовывают по доносу одного из знакомых ссыльных за участие в «контрреволюционной кадетско-монархической повстанческой деятельности». 9 ноября «тройкой» НКВД философа приговаривают к расстрелу, и 16 ноября 1937 г. Г.Г. Шпет был расстрелян. Останки его, скорее всего, покоятся  на дне оврага Каштак в Томске, где сейчас находится жилой массив.
В своей научной деятельности Г.Г. Шпет первоначально увлекался психологией, однако постепенно отошёл от неё. Не разделяя взгляды представителей русской религиозной философии, Г.Г. Шпет обращается к феноменологии и герменевтике.  Философия, по мнению Г.Г. Шпета, в своей эволюции проходит три ступени:
1) мудрости;
2) метафизики;
3) строгой науки.
В философии заложены две формы развития: отрицательная («меоническая») философия, которая идентифицирует себя как «научную философию» (линия Канта), и положительная (линия Платона, Лейбница, Вольфа), ориентированная на знание основ бытия самого сознания.
Недостатки первой формы в том, что она уходит от реальности, в ней преобладает абстракция,  и данная форма распадается на частные теории (психологизм, социологизм). Представители этого направления не смогли преодолеть метафизику и выйти на уровень точных наук, с трудом  добывающих истину. В целом философы или отражают природу, или предписывают ей законы.
Рассуждая о познании, Шпет не отрицал наличия т.н. «невыразимого», но резко протестовал против его обозначения как «вещи в себе» или как некоего «мистического единения». Философ полагал, что все выразимо дискурсивно и только то, что может быть рационально уяснено, есть предмет философии как точной науки. Границы возможного дискурса есть одновременно и границы философского рассуждения. Игнорирование этого обстоятельства приводит лишь к формам отрицательной философии: критицизму, скептицизму, догматизму и т.п.
Основой общего философского знания, по мнению мыслителя,  может являться только жизненное (обыденное) знание, еще не ограниченное рамками рассудочного членения (как знание дотеоретическое). Однако рефлективная критика сознания с позиций непосредственного опыта возможна лишь при условии, что опыт берётся в конкретной полноте его культурно-социальных содержаний, а не в его абстрактной форме восприятия «вещи». К тому же его нельзя сводить к индивидуальному сознанию, которое само может быть выявлено только в широком социокультурном контексте.
Более того, если верно положение, что «Я обладаю сознанием», то неправомерно утверждать, что сознание принадлежит только «Я» («сознание может не иметь собственника», по Шпету). Возможно существование  формы коллективного сознания. Формы культурного сознания выражаются в слове-понятии, первично данном не в восприятии вещи, а в усвоении знака социального общения. Живое понятие улавливается нами, по мысли Шпета, не только как концепт, но и как конкретное единство текучего смысла.
Смыслы понимаются, но они даны не посредством «вчувствования», а через «уразумение» их интеллигибельной интуицией как предельные (но проблемные) основания явлений (т.е. актов переживания предметов действительности или идей предметов).
Внутренняя форма слова – правило образования понятия. Данные правила не только оформляют течение смысла, но и открывают возможность диалектической интерпретации выраженной в слове реальности. В свою очередь, интерпретация, раскрывая все возможности в движении смысла, превращает философию в философию культуры (как философию возможностей). Реальность конкретной действительности, по мнению философа, есть реализация, предполагающая рациональное основание, в силу которого осуществляется данная, а не иная возможность.
В этом плане история может быть понята как своего рода проективная реальность, формируемая в конкретном культурно-социальном опыте, который единственно подлинно реален.
Каждый социокультурный факт (подобно слову) имеет значение и может быть целостно осмыслен только в особых герменевтических актах логики диалектического сознания. Однако, подобно слову, он оказывается и выразителем объективирующих себя в нем субъектов, как личных, так и коллективных (народ, класс и т.д.). В этом своем качестве социальный знак может быть объектом психологического изучения в социальной и этнической психологии.
Соответственно, любую познавательную ситуацию необходимо рассматривать в контексте социально-онтологических связей познаваемого и познающего. Высшее знание дает «основная философия», т.е. философия как точное знание, а не мораль, проповедь или мировоззрение. Исходя из этого, Г.Г. Шпет полагал, что национальная специфика философии лежит не в плоскости получаемых ответов (они одни и те же), а в самой постановке вопросов, в их подборе и модификациях, вписанных в конкретный социокультурный контекст. В этом ключе русская философия рассматривается им как, пo преимуществу, философствование. Оригинальным в ней мыслитель  находит лишь введение темы России славянофилами.
В целом же в наше время происходит процесс возврата к идеям Г.Г. Шпета, их переосмысление.

Использованная литература

1. Мясников В.С. Густав Шпет: труды и годы / Шпет Г.Г. История как проблема логики. Критические и методологические исследования. Материалы. В двух частях / Под ред. В.С. Мясникова. М., 2002.
2. Счастливцева Е.А. Анализ феноменологии Густава Шпета. Киров, 2010.

3. Чубаров И.М. Шпет Густав Густавович / Русская философия. Энциклопедия / Под общ. ред. М.А. Маслина. М., 2014.
4. Щедрина Т.Г. «Я пишу как эхо другого…» Очерки интеллектуальной биографии Густава Шпета. М., 2004.