February 21st, 2017

Из А.С. Панарина

Знания, применимые в повседневности (центром которой у человека Нового времени стала профессия), плодят благородных фанатиков дела — профессиональных энтузиастов, занятых созиданием. Напротив, знания, не находящие применения в горизонте профессионального самоутверждения лич¬ности, превращаются в механизм саморазрушения: плодят скептиков, неудержимо склоняющихся к нигилизму.

А.С. Панарин. Стратегическая нестабильность в XXI веке. М., 2003. С. 69.

А.С. ПАНАРИН О ЛИБЕРАЛЬНОЙ ИСТОРИОСОФИИ

«Но если мы посмотрим на то, каким способом обосновывает историческое первородство своего излюбленного персонажа — буржуазного «экономического человека» — современная либеральная идеология, мы убедимся в том, что в этом отношении она безусловно примитивнее и вульгарнее марксизма. Ее аргументация сводится к тому, что буржуазный «разумный эгоист» является естественным человеком, то есть наиболее адекватно выражает наше неизменное человеческое «естество», нашу «природу». Все другие эпохи, культуры и цивилизации искажали и насиловали человеческую эгоистическую природу, навязывая ей альтруизм, героизм, самоотверженность, комплексы вины за вполне естественное стремление к счастью, удовольствию и успеху. И вот так странствовал естественный человек на протяжении десятков тысяч лет в чуждой ему, насилующей его «здоровые инстинкты» истории, пока наконец не прибыл на станцию назначения — в буржуазное общество, которое реабилитировало его целиком, со всей его грешно-эгоистической природой. Вопрос о том, зачем ему понадобилось так долго странствовать, когда истина «естественного человека» лежит так близко, не требуя никаких особых усилий морали и культуры, здесь почему-то не задается. Не задается и вопрос о том, где гарантии того, что человечество вновь не собьется с пути «естественного индивидуального эгоизма». Считается, что, оказавшись в точке наивысшего совпадения общественного устройства с требованиями самой человеческой природы — а именно такой точкой является буржуазное общество, — люди уже никогда не захотят ничего иного.
Тайна либеральной историософии состоит в постулировании абсурда — абсурдности самой человеческой истории, непонятно зачем уводящей человека от естественного состояния, в котором он с самого начала появился на земле, и только для того, чтобы снова возвратить его в естественное состояние. Можно было б еще что-то понять в этой загадке, если бы она предполагала, что эволюция культуры, искусства, науки, производительных сил была необходима как процедура открытия этого состояния, изначально затемненного, или как средство прорыва к нему, изначально загроможденному чем-то. Ничего подобного: либеральная теория рассматривает своего «естественного эгоиста» как изначально самоочевидного и самодостаточного. Вот почему она совершает редукцию всего «доэкономического» не только по исторической вертикали, но и по социокультурной горизонтали. Не только историческое прошлое, обременяющее «экономического человека» какими-то внеэкономическими обязательствами и пережитками, подлежит окончательному забвению, но и в настоящем подлежит выбраковке все то, что прямо и непосредственно не обслуживает рынок и выходит за пределы чисто рыночной логики».

Панарин А.С. Стратегическая нестабильность в XXI веке. М., 2003. С. 74–75.

ИЗ А.С. ПАНАРИНА

Наши российские реформаторы поставили полновесный либеральный эксперимент в масштабах огромной страны: они решили последовательно забраковать все внерыночные социальные мотивации и доверить миссию построения общества чистому «экономическому человеку», не обремененному никакими историческими, национал-патриотическими и моральными сантиментами. Со всей последовательностью, какая диктуется доктринальной строгостью либеральной теории, они решили довериться одной-единственной мотивации — мотивации рыночного «сластолюбца прибыли», для которого ничего другого буквально не существует.
Результат превзошел все ожидания: они построили криминальный социум, внутренне ничем не связанный (его связывают только носители «дорыночных пережитков») и не ограниченный никакими цивилизованными нормами. Созидательный социальный потенциал марксистского «пролетария» оказался, при всех колоссальных пробелах и издержках, все же несравненно выше соответствующего потенциала либерального «экономического человека». Сам генезис (архетип) исторического пролетария включает страсти и мотивы, намного  превосходящие мотивации эгоистического индивидуализма, пристегнутого к собственным инстинктам.

Панарин А.С. Стратегическая нестабильность в XXI веке. М., 2003. С. 75.