November 19th, 2016

ВАЛЬТЕР ШУБАРТ О ВИЗАНТИЙСКОМ ВЛИЯНИИ НА РОССИЮ

Первые колебания русского чувства гармонии пришли с юга. Из Византии в русскую душу стал проникать чуже­родный ей властный римский дух. С той поры жесткая догматика и пустой формализм стали давить на сердеч­ную, безыскуственную, детскую веру русских. Это проти­воречие особенно четко проявилось в живописи, в кото­рой наряду с задушевно изображаемым ликом Спасителя стали появляться образы Христа Пантократора, Вседержи­теля, олицетворяющего не Спасителя человечества, а церковное всемогущество. Столкновение византийского православия с русским благочестием стало роковым для дальнейшего развития Руси. Без этого не могли бы поя­виться цезарепапизм и государственная церковность, не было бы раскола XV века на православных и староверов, как и фанатичной борьбы революционеров XIX и XX веков против Церкви, связанной с монархией. Без Визан­тии не было бы ни раскольников, ни безбожников.

Шубарт В. Европа и душа Востока.
http://bib.social/obschaya-filosofiya/istoriya-russkoy-dushi-97671.html

ВАЛЬТЕР ШУБАРТ О ВЛИЯНИИ МОНГОЛО-ТАТАРСКОГО ИГА НА РОССИЮ

Два других события, определивших духовную судьбу русских, имели место в первой половине XIII столетия: это татарское нашествие на Востоке и германское - на Западе. С татаро-монгольским игом не идет в сравнение никакое другое явление в европейской истории. Оно тяготело над русскими почти два с половиной века (1238-1480), и тем не менее ни в государственном плане, ни в духовном они не погибли, хотя это и нанесло их душе глубокий ущерб, не преодоленный по сей день. Все наро­ды, будучи долго порабощенными, обнаруживают в виде общего признака ущербность правосознания. Испытав слишком много бесправия, они теряют веру в нравствен­ную и практическую ценность права. В то время как человек, обеспеченный правом, настаивает на своем достоинстве, бесправному приходится прибегать к низ­менным средствам - заискиванию, подкупу, воровству. Тот, кто является постоянным объектом преступления, вынужден защищаться и мстить также посредством преступления. С исчезновением чувства свободы исчезает самоуважение и смысл личной ответственности. Чувство долга может быть только там, где есть защита прав. Рабы лишь отбывают поденщину, но они не выполняют своего долга. Перед ними нет задач, которые поддержи­вали бы в них человеческое достоинство.

С татарским игом в русских появились черты нечестности и раболе­пия. С тех пор душу русского человека нередко стали омрачать приступы жестокости. Тот, кого долго мучают, непрочь помучить и сам. Душевно истерзанному стано­вится легче, когда он видит страданья другого. До татарского ига Русь не знала ни царизма, ни крепостного права. Не царская Москва XVI века, а вольный Новгород XIV-го - вот отражение сущности русского духа. Само­державие - это татарское инородное тело в плоти рус­ского народа. В самодержавии с монголо-татарским пере­плетается и другой чуждый элемент - римско-византий-ский. Глубоко символичен тот факт, что первые москов­ские цари носили татарское облачение и римский титул (поскольку царь происходит от римского Caesar11?). Рим­ский цезаризм и татарское ханство - родственные формы правления. Между способами правления Нерона и Ивана Грозного нет разницы. Совершенно очевидно, что без татарского деспотизма русская душа развивалась бы со­вершенно иначе. Революционное движение, от Герцена до Ленина, в своей своеобразной истории, полной стра­даний и почти религиозной одержимости, было направ­лено против того несвойственного русским римско-татарского духа, который оно было призвано окончательно сломить. Без татарского нашествия не было бы рус­ской революции!

Искажение правового сознания со времен татарского ига имело и одно неожиданно благотворное последствие, правда, лишь для светлейших умов русской культуры. Оно проторило путь к пониманию того, что правовая идея не является высшим принципом этики, что выше ее идея любви, стоящая по ту сторону права и беспра­вия, вины и отмщения, - идея всепрощающего, всеочи-щаюшего добра, навсегда закрывающая истоки человечес­кой вражды и тем самым открывающая возможность Царства Божия на земле. Эта стержневая идея хри­стианства, наталкивающаяся на упорнейшее сопротивле­ние с момента своего возникновения и по сей день, была с легкостью подхвачена нравственной элитой Рос­сии и культивировалась ею с гораздо большей серь­езностью, чем это делалось на Западе. Запад, страда­ющий переоценкой правового принципа, не смог через него перешагнуть. Может быть, то была воля прови­дения - принизить правовое сознание русских, чтобы где-то, когда-то, в одном уголке земли могло быть осущест­влено учение Христа о примате любви.

Шубарт В. Европа и душа Востока.
http://bib.social/obschaya-filosofiya/istoriya-russkoy-dushi-97671.html

В. ШУБАРТ О ФАКТОРЕ ЗАПАДА В ИСТОРИИ РОССИИ

Третьим, довольно значительным, а по своим отдален­ным последствиям и самым важным событием в истории русской души было германское нашествие начала XIII века. Тогда шведы, датчане и немцы вторглись с Балтий­ского моря на русские земли, основали Ригу и Ревель, добрались до Пскова и Новгорода. Таков был ответ на настоятельные просьбы, с которыми русские обращались к христианскому Западу, чтобы тот помог им отразить натиск язычников-татар. То было первым русским опы­том познания европейцев, довольно горьким опытом. Тогда были посеяны первые семена отталкивания от Запада. Помимо этого, правда, германское нашествие поначалу не отразилось на развитии русской души. Одна­ко потеря плодородных прибрежных земель, с которой трудно было смириться политически и экономически, по­буждала к попыткам отвоевать их. Эта потеря заставляла русских, несмотря на их восточные проблемы, не упус­кать из виду Европу и все больше втягиваться в судьбы ее народов. Так из борьбы между германцами и русски­ми в Прибалтике возник конфликт всемирно-историческо­го значения - между Европой, ставшей прометеевской, и Россией, оставшейся готической. Для России это - несом­ненно самая значительная и самая мрачная глава во всей ее истории. А, может быть, и для Европы! — Как писал Мережковский: 800 лет мы спали; в столетие между Петром и Пушкиным мы проснулись; в десятилетия меж­ду Пушкиным и Толстым мы пережили три тысячелетия европейской истории. Из этого утверждения вытекает, что все ужасы татарского ига приходятся на время рус­ского сна! Трудно более ярко выразить тот факт, что то­лько после прикосновения России к Европе при Петре I начала проясняться великая судьба русского народа. Три мощных вала нового, прометеевского, мироощущения прокатились по России - в начале XVIII, XIX и XX сто­летий. Сначала оно шло через европеизаторскую полити­ку Петра I, затем через идеи Французской революции, воздействию которых подверглась русская армия во Фран­ции после войны с Наполеоном, и наконец, - через ате­истический социализм, захвативший власть в России в 1917 году. Особенно тогда, когда русские побеждали на полях сражений и вступали в зону европейской куль­туры, - в 1709, 1815 годах, - они беспрепятственно и глубоко вдыхали в себя западный яд. Так что победы приносили им гораздо больше вреда, чем их поражения.
Шубарт В. Европа и душа Востока.
http://bib.social/obschaya-filosofiya/istoriya-russkoy-dushi-97671.html

А.С. ПАНАРИН О ТОТАЛИТАРИЗМЕ НА ЗАПАДЕ И ЗНАЧЕНИИ ТВОРЧЕСТВА М. ФУКО

В самом деле, только людям, даже понаслышке не знающим об исследованиях М. Фуко, может показаться достоверной американская версия тоталитаризма, связывающая его с "восточным традиционализмом" и "общинным духом". У современного французского интеллектуала эта версия вызовет ироническую усмешку. После знаменитых работ М. Фуко "Надзор и наказание", "История безумия", "Рождение клиники", "Рождение тюрьмы" во французских интеллектуальных кругах никто не сомневается, что тоталитаризм - изнанка западной рациональности, имманентный продукт догматической рассудочности, задумавший "окончательно преобразовать" и "логически упорядочить" весь окружающий мир.
Задолго до того, как большевики решили дать окончательный бой природной и социальной ("мелкобуржуазной") стихии и насадить практику всеохватного планирования и регулирования, деятели раннего европейского модерна создали деспотию планирующего, регулирующего и упорядочивающего разума, представленного такими новыми социальными институтами, как работный дом, народный госпиталь и система "методической педагогики". Как оказалось, марксова критика капиталистической эксплуатации не учитывает главного закабаления человеческого духа и психики системой тотально-репрессивной рационализации. Маркс говорил о господстве мертвого, овеществленного труда над живым, воплощенном в капитализированных средствах производства. Но для него эта система эксплуатации сводилась к классовым отношениям труда и капитала и ограничивалась рабочим временем пролетария.
Фуко увидел здесь гораздо большее - систему внутреннего геноцида, направленную против прав самой жизни, против ее автономии и самоценности. Репрессивный разум - источник тотальной рационализации - берет на подозрение все спонтанные проявление жизни; все то, что не находится под знаком функции, не подчинено "рациональному проекту", подлежит безжалостному выкорчевыванию. В отличие от традиционалистских видов репрессии, направленной против врагов, рационалистическая репрессия направлена против всего того, что живет само по себе, вне генерального плана и рационально организованной функции. Средневековая культура терпела всякого рода скитальцев, странников, нищих, равно как и неутилитарных созерцателей и мечтателей, уединяющихся в монастырских или университетских кельях. Новая система тотальной выбраковки негодного человеческого материала, возникшая в XVIII веке, стала тестировать людей на рациональную пригодность.
"Слоняющихся" (а число их в эпоху огораживаний исчислялось сотнями тысяч) поглощала своеобразная система концентрационных трудовых лагерей ("работных домов"). Всякий переизбыток стихийного природного начала в людях стал рассматриваться как вызов системе рационального упорядочения и планирования. Сколько душ, самой природой предназначенных быть воплотителями ее вольных стихий, навсегда поглотила эта машина европейского Гулага, не знающая снисхождения. Центральной технической идеей, лежащей в основании этой машины, была идея паноптикума - тотальной поднадзорности заключенных и вообще - опекаемых. Первоначально воплотившись в проекте тюрьмы, где заключенные живут в пространстве, полностью открытом для надзора со стороны центрального наблюдательного пункта, она впоследствии легла в основу других социальных институтов. Школы, казармы и больницы, системы классификации, аттестации и контроля за качеством поведения, персональные досье, включающие основные моменты жизни, - все это реализовывало программу всеохватывающего мониторинга, совершенно не ведомую традиционным обществам.
Как ни скандально выглядит идея тюрьмы-паноптикума, отнимающей само понятие интимности, она полностью воспроизводится в современных технократических проектах рациональной организации труда и управления. Пребывание рабочего персонала под стеклом, на виду у администратора, вездесущий временной конвейер, исключающий любые уклонения человеческой спонтанности, система компьютерных досье, навечно сохраняющих в своей памяти малейшие отклонения и проступки, - все это ни что иное как проявления рационализирующего тоталитаризма - "дисциплиторной власти" (Фуко), заменившей старую ленивую, с прорехами и паузами, традиционную власть.
Система дисциплинарной власти закономерно порождает не только "гулаги", но и "психушки" - институт выбраковки людей с чуждым этой системе менталитетом.
Само понятие "менталитет" носит отчетливо выраженную дисциплинарную коннотацию. Культурные антропологи могут сколько угодно заблуждаться на сей счет, связывая его с инокультурными феноменами, относящимися к области археологии и этнографии. На самом деле менталитет - мобилизованное понятие, находящееся на службе у системы, занятой выбраковкой плохо функционирующего, своевольного и экзотического "человеческого материала". Комиссары современного либерализма отнюдь не менее бдительны в отношении проявлений "чуждого менталитета", чем в свое время - большевистские комиссары. И те и другие - проводники деспотического проекта тотальной рационализации, модернизации и утилизации человечества.
Поэтому либеральный миф о "восточном тоталитаризме" носит все признаки психоаналитического вытеснения и проекции.
Иными словами, свои собственные тоталитарные импульсы, связанные с проектом всеобщей рационализации, западная культура, под влиянием цензуры демократического "сверх-я", вытесняет из сознания, проецирует на другие культуры и уже в качестве чужого зла подвергает незадному бичеванию. Идеология либерализма (в особенности в современном американском варианте) и воплощает эти процедуры вытеснения и проекции "на другого". Сегодня эта идеология олицетворение догматического, внутренне недобросовестного сознания, прячущего от себя свои комплексы. Что же касается европейского критического интеллектуализма, представленного, в частности, французским постструктурализмом, то он выполняет роль коллективного психоаналитика Запада, высвечивающего комплексы этой цивилизации и доводящего их до ее самосознания, минуя рогатки психоаналитической (равно как и идеологической) цензуры.

Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире.
http://fanread.ru/book/3054935/?page=12

ТВОРЧЕСКИЙ ТРУД И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ РЕНТА

Творческий труд направлен вовне, на преобразование самой реальности; он связан с открытиями, реально повышающими производительность общественного труда на основе новых открытий энергии или вещества. Деятельность создателей интеллектуальной ренты соответствует не "принципу реальности", а "принципу удовольствия"; речь идет о технологиях, создающих новый имидж товаров, прямо обращенный к психологической структуре "желания", к комплексам современного человека. Доля технологий, направленная на удовлетворение реальных потребностей, непрерывно сокращается в пользу либидональных технологий, провоцирующих иллюзорные идентификации и механизмы психологического замещения. Прометеевый тип объективного знания, обращенного к природе, здесь подменен мефистофельским типом субъективного знания, обращенного к области подсознания, к подавленным инстинктам.
Например, для удовлетворения реальной потребности в быстром передвижении достаточно было бы производить несколько типов автомобилей, соответственно характеру грузов. Мощь, скорость и удобства - вот объективные критерии, соответствующие старой рационалистической категории интереса. Но для мефистофельской работы с инстинктами создатели интеллектуальной ренты превращают физическую машину в символическую, наделяемую признаками манипулятивного текста, потакающего "репрессированной чувственности". Отсюда - умопомрачительное разнообразие моделей, отличие которых касается не реальных потребностей, а способов работы с нашими "комплексами".
Таким образом, современная экономика все более становится теневой в двояком смысле. Во-первых, в смысле растущей доли криминального по происхождению капитала, в ней задействованного. Во-вторых, в смысле усиливающейся обращенности не к рациональным социальным потребностям, а к инстинкту. Экономика, основанная на интеллектуальной ренте, становится союзницей теневой инстинктивной стороны нашей психики в ее борьбе с культурой и цивилизацией.
Нынешний интеллектуальный авангард в своем различении современного и архаичного, традиционного, все чаще пользуется одним критерием: современное - это то, что потакает инстинкту, архаично-традиционное - это то, в чем воплощена культурно-нормативная "репрессия" инстинкта. Все современные либеральные институции - от либеральной психиатрии до либеральной юриспруденции - склонны потакать патологии и преступности и, напротив, подозревать все, в чем воплощены твердость и здравомыслие морали и культуры.

Панарин А.С.
Православная цивилизация в глобальном мире.

http://fanread.ru/book/3054935/?page=9

А.С. ПАНАРИН О ПРОЕКТАХ МОДЕРНА И ПОСТМОДЕРНА

Проект классического модерна состоял в том, чтобы полностью покорить мир, природу, подчинить косную действительность "прометеевой воле". Проект постмодерна состоит в том, чтобы полностью разлучить человека с реальностью, подменить ее сфабрикованными знаками. Соответственно преобразуется и содержание самого общественного производства: производство как переработка материала природы (действительность) заменяется производством знаков, создающих виртуальную реальность.

Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире

http://fanread.ru/book/3054935/?page=16